-- Я не удивлюсь, если ваши отношения скоро совсем наладятся. Может случиться, что она и совсем не переедет.
Тидеман смерил своего друга взглядом.
-- Ты так думаешь? Не ты ли сам сказал раз, что я не перчатка, чтобы можно было, по желанию, бросать меня или не бросать. Ну, так она, наверное, не больше думает о том, чтобы вернуться ко мне, чем я о том, чтобы принять её обратно...
Тидеман быстро встал и простился, ему нужно было в банк, он торопился.
Оле вернулся к своей конторке. Судьба Тидемана беспокоила его. И куда девалась Агата? Она обещала вернуться через час, а теперь уже прошло больше двух часов с тех пор, как она ушла. Нет, конечно, нет ничего дурного в том, что она гуляет. Тидеман прав. Он сказал, что у него есть свои основания, что он хотел этим сказать?.. Оле вдруг осенила мысль: может быть, это Иргенс разрушил счастье Тидемана! Красный галстук? Помнится, одно время он носил красный галстук.
Теперь Оле понимал, о чём думал Тидеман, говоря с ним как-то раз об опасности майских катаний на лодке. Вот оно что! У Агаты совсем пропала охота сидеть с ним в конторе, она начала часто уходить из дому, у неё был интересный спутник, и она осматривала с ним разные достопримечательности... Она ведь, кажется, высказывала даже сожаление, что он, Оле, не поэт? "Жаль, что и ты не поэт, Оле", -- сказала она. Да, но потом она так мило и нежно объяснила, что это была просто шутка. Нет, нет, она невинна, она совершенный ребёнок. Но, конечно, она с удовольствием откажется от этих постоянных прогулок, ради него...
Прошёл ещё добрый час, прежде чем Агата вернулась. Лицо её было свежо и румяно, глаза блестели. Она сейчас же бросилась на шею Оле: она всегда это делала, когда возвращалась с прогулки с Иргенсом. Оле опять просиял. Неужели у него хватит духу огорчить её? Он просто спросит её, не согласится ли она, ради него, побольше быть дома. Он не мог вынести, что её так подолгу нет, он совершенно не в силах совладать с собою. Ему приходят в голову разные мысли, когда он долго не видит её.
Агата слушала молча и обещала исполнить его желание. Да, он, конечно, прав.
-- И, если можно, я попросил бы тебя ещё об одном: не можешь ли ты бывать поменьше с Иргенсом, немножечко поменьше. Я не думаю ничего дурного, Агата, но только чуть-чуть поменьше, чтобы люди не могли ничего говорить. Иргенс мой хороший приятель, и я очень люблю его, но... Ну, ну, только не придавай, пожалуйста, значения тому, что я сказал.
Она повернулась к нему лицом, взяла его голову обеими руками, повернула лицом к себе и, смотря ему прямо в глаза, сказала: