-- Что же, у твоей жены есть... Я хочу сказать, она любит кого-нибудь другого?
-- Само собой, разумеется, -- ответил Тидеман. -- Это находит на человека...
-- А ты не знаешь, кто он?
-- Как же мне не знать? Но этого я не скажу никогда! Да я даже и не знаю, откуда мне знать? А кроме того, едва ли она любит кого-нибудь другого, разве можно знать такие вещи? Ты, может быть, думаешь, что я ревную? Не воображай, пожалуйста, ничего такого, Оле, я, слава Богу, ещё в своём уме. Словом, она не влюблена в другого, как про неё говорят, всё это просто шутка с её стороны. Через некоторое время она, может быть, сама придёт ко мне и скажет, что ей хочется опять завести хозяйство и жить со мной. И это вовсе не так невозможно, говорю тебе. Я знаю её вдоль и поперёк. За последнее время она полюбила детей. Я никогда не видал, чтобы кто-нибудь так любил детей, как за последнее время она. Вот и приходи как-нибудь к нам в гости и увидишь... Помнишь, когда мы только что поженились?
-- Да.
-- Довольно приличная невеста, а? Не такая, чтобы ею стоило пренебречь, как по твоему? Ха-ха-ха, Оле! Но ты бы посмотрел её теперь, я хочу сказать, дома, после того, как она теперь снова так полюбила детей. Этого не скажешь словами. У неё есть чёрное бархатное платье... Нет, в самом деле, ты непременно приходи к нам. А иногда она надевает тёмно-красное бархатное платье... Пожалуй, Ганка теперь дома, я пойду посмотреть, не нужно ли там чего.
Товарищи допили свои стаканы и встали.
-- Я всё-таки надеюсь, что всё ещё наладится, -- сказал Оле.
-- Ну, да, разумеется, наладится, -- подтвердил Тидеман. -- Спасибо за сегодняшний день, тысячу раз спасибо! Ты всегда был мне верным другом. Давно уже мне не было так хорошо, как сегодня.
-- Послушай! -- Тидеман остановился в дверях и ещё раз обернулся. -- Мы никому больше не скажем, о чём говорили, а? А в четверг и виду не покажем. Будто ничего и не было. Мы ведь не какие-нибудь кисляи.