Она плакала без слёз, всхлипывала, беспомощно сидела на самом кончике стула и говорила, не останавливаясь. Он изредка вставлял слово, кивал, качал головой, когда она впадала в отчаяние, и в смущении называл её просто по имени, Агатой, даже милой Агатой. Она не должна принимать всё, что он говорил, на свой счёт, отнюдь нет. Правда, он думал также и о ней, но он ошибся, и слава Богу! И кроме того, он хотел только предостеречь её. Она молода, а он настолько старше её, он понимает, какой опасности она подвергается. Но она ни в каком случае не должна теперь предаваться печали из-за этого.
Они продолжали разговаривать. Иргенс выказывал нетерпение, он встал, потянулся и зевнул, показывая этим, что хочет уходить, но вдруг что-то вспомнил и быстро направился к буфету. Там он попросил жареного кофе, которого ему отсыпали в бумажный фунтик.
Мильде потребовал счёт, щедро расплатился и тоже поднялся. Он простился с сидевшими за столом и ушёл. Минуту спустя, как раз под окнами "Гранда", он остановил какую-то даму, они вместе свернули в боковую улицу. На даме было длинное боа, развевавшееся позади неё от ветра и порою касавшееся руки Мильде. Потом они скрылись из виду.
А Кольдевин и Агата всё продолжали сидеть на прежнем месте.
-- Проводите меня домой, -- сказала она. -- Подождите минутку, я только...
Она подошла к столику Иргенса и взяла свою накидку со стула.
-- Вы уходите? -- спросил он, с изумлением глядя на неё.
-- Да. Нет, нет, я больше не хочу этого. Спасибо за сегодняшний день.
-- Чего вы больше не хотите? Можно вас проводить домой.
-- Нет. И я, вообще, больше не хочу, ни завтра, ни после. Нет, конец, довольно!