-- Слава Богу! -- вырвалось у Тидемана. -- Она сказала мне, что у неё есть провожатый, а оказывается, она идёт совершенно одна. Ну, разве она не мила? И идёт прямо домой... Но послушай, зачем же она сказала мне, что у неё есть провожатый?
-- Ну, на это нечего обращать внимание, -- ответил Оле. -- Может быть, ей хотелось, чтобы её никто не провожал, ни ты, ни я, ни кто другой. Разве у неё не могло быть такого настроения? Наверное, и у молодых женщин бывают такие же настроения, как и у нас.
-- Разумеется, это совершенно верно.
Тидеман успокоился на этом, он был счастлив, что жена его идёт одна и направляется домой.
-- Знаешь, -- заговорил он нервно-радостным голосом, -- после нескольких слов, которыми мы обменялись с нею у Мильде, я вижу, что дело налаживается всё более и более. Она слушала даже о делах, о русской таможне, ей Богу! Не рассердилась, когда я рассказывал о Фюрсте. Посмотрел бы ты, как она обрадовалась, что торговля начинает оживляться! Потом мы поговорили о том, как будем жить летом на даче. Да, да, с каждым днём отношения наши улучшаются.
-- Вот видишь! Положим, было бы очень печально, если бы было иначе!
Они помолчали немного
-- Есть, впрочем, ещё кое-что, непонятное для меня, -- продолжал Тидеман, снова опечаленный. -- Раз как-то недавно она заговорила о том, что такой человек, как она, должен бы выбрать себе какую-нибудь деятельность в жизни. Ей нужно будто бы дело, которое бы захватило её. Да, так и сказала. Признаюсь, это немного удивляет меня, замужняя женщина, имеющая двоих детей, большой дом... Потом, в последнее время она опять начала подписываться Ланге, Ганка Ланге-Тидеман, словно её фамилия до сих пор Ланге.
Фру Ганка остановилась у ворот, видимо поджидая мужа. Она крикнула ему, смеясь, чтобы он поторопился немного, -- она сейчас замёрзнет. И, шутливо грозя пальцем, спросила:
-- Какие спекуляции вы надумали, господа великие коммерсанты? Какова сейчас цена на пшеницу за границей, и насколько вы взвинтите её у нас дома? Да поможет вам Господь в день Страшного Суда!