Тидеман сунул телеграмму в карман.
-- Я был бы очень рад, если бы мы вели это дело вместе, Оле. Должен сказать, что я тоже связан другими делами. Теперь как раз мне надо отправлять лёд. Когда настанет тёплая погода, я заработаю на этом много денег, вот увидишь. Ты не веришь?
-- Несомненно, -- ответил Оле. -- Это ходкий товар.
-- Я ведь ещё, слава Богу, держусь. И избави Бог от какого-нибудь несчастья, как ради меня самого, так и ради моей семьи.
-- А ты не мог бы, для большей безопасности... Подожди минутку, извини, я даже не предложил тебе сигары. Я знаю, что ты любишь выкурить сигару за разговором, и совсем позабыл предложить тебе. Посиди минутку, я сейчас принесу.
Тидеман понял, что Оле пошёл в погреб за обычным вином, и крикнул ему, чтобы он вернулся, но Оле не послушался и вскоре появился со старой, заросшей бутылкой. Они сели, по обыкновению, на диван и чокнулись.
-- Вот что я хотел сказать, -- продолжал Оле. -- Хорошо ли ты взвесил всё относительно этого дела с Америкой? Я не собираюсь учить тебя, но...
-- Мне кажется, что я взвесил всё, -- ответил Тидеман. -- Поэтому я и написал: в течение трёх дней и по доставке. Чтобы вышел какой-нибудь толк, покупать надо сейчас. Да, я даже не упустил из виду вероятную перемену президента при предстоящих выборах
-- Но не мог ли бы ты, ради безопасности, несколько ограничить заказ? Может быть, если цена будет выше двенадцати, тебе не следовало бы покупать?
-- Нет, необходимо. Ты же понимаешь, что если Россия закроет рынки, то даже пятнадцать, даже двадцать, и то не слишком много. Но если Россия не прекратит вывоза, то даже сто, даже девяносто слишком много. Тогда я всё равно разорён.