Я вошелъ въ палатку Паво. Наканунѣ вечеромъ я слышалъ, что онъ выигралъ большую сумму въ фараонъ. Онъ выигралъ у какого-то комми-вояжера всѣ его наличныя деньги, а въ заключеніе подарилъ ему нѣсколько сотенъ; затѣмъ отправился играть въ рулетку, счастье и тамъ улыбнулось ему, и онъ выигралъ у банка цѣлое состояніе.

-- Подумайте-ка только,-- сказалъ Паво, едва я вошелъ въ палатку,-- мой отецъ только что былъ здѣсь, онъ приходилъ занимать денегъ, чтобы выкупить свои кольца. Ну, понятно, что мнѣ и во снѣ не снилось сдѣлать подобную глупость. Мой отецъ очень добрый человѣкъ, и мнѣ, право, больно было отказать ему въ дружеской услугѣ, но я сдѣлалъ это ради его самого: сынъ долженъ заботиться о чести семьи. Теперь моему отцу должно быть ясно, до чего можно дойти, если начнешь дѣлать глупости. Я нахожу, что поступилъ совершенно правильно. А вы какъ думаете объ этомъ?

Весь его внѣшній видъ въ эту минуту какъ-то оттолкнулъ меня. Необыкновенное счастье прошлаго вечера, наполнившее всѣ его карманы, сдѣлало его самонадѣяннымъ и самодовольнымъ. Во время нашего разговора онъ опускалъ голову, закрывалъ рукой лобъ, точно на немъ было позорное клеймо, которое онъ не хотѣлъ показывать, и въ глазахъ его, когда онъ поднималъ ихъ кверху, отражалась вся ихъ лживость. Но у него была самая красивая шея, какую только можно себѣ представить, и тонко очерченный, красивый ротъ.

-- Ну, а вы какъ думаете объ этомъ? -- повторилъ онъ свой вопросъ.

-- Не мнѣ объ этомъ судить,-- отвѣтилъ я уклончиво.

-- Другими словами,-- пробормоталъ онъ,-- вы не хотите понять словъ вполнѣ разумнаго человѣка.

Онъ презрительно пожалъ плечами и нѣсколько разъ съ волненіемъ прошелся за своимъ прилавкомъ. Затѣмъ онъ остановился и спросилъ:

-- А впрочемъ, чѣмъ могу вамъ служить, разъ вы потрудились притти ко мнѣ?

Я назвалъ разные предметы,-- первое, что мнѣ пришло въ голову, въ сущности вовсе не нужное мнѣ. Когда онъ завернулъ мои покупки, я ушелъ отъ него, не сказавъ больше ни слова.

Едва успѣлъ я вернуться въ гостиницу, какъ лакей кинулся мнѣ навстрѣчу и принялся разсказывать, что курьеръ господина изъ Зинвара привезъ деньги. И отецъ Паво сидитъ теперь и ждетъ, когда откроютъ игорную залу. Но Паво ничего не знаетъ объ этомъ, и онъ не долженъ ничего знать. Ему, лакею, хорошо заплачено за то, чтобы онъ не говорилъ ни слова объ этомъ Паво.