-- Ставь сотню.
И Паво повинуется. Колесо вертится, шарикъ перескакиваетъ разъ тридцать-сорокъ съ номера на номеръ, онъ какъ бы выбираетъ среди всѣхъ шансовъ: черное и красное, четъ и нечетъ, passe и manque,-- онъ какъ бы обнюхиваетъ всю рулеточную систему, всѣ цифры и, наконецъ, останавливается.
-- Тринадцать! -- выкрикиваетъ крупье.
-- Ну, что, Паво, не правъ ли я? -- говорить господинъ изъ Зинвара. И онъ самодовольно осматривается вокругъ и громко, такъ, чтобы всѣ присутствующіе могли слышать, произноситъ.
-- Поставь еще разъ, поставь опять сотню на тринадцать.
-- Нѣтъ, отецъ, не можетъ быть, чтобы ты говорилъ серьезно,-- вѣдь тринадцать навѣрное больше не выйдетъ сегодня.
-- Говорю тебѣ, поставь сотню на тринадцать.
-- Но къ чему напрасно бросать деньги?
Господинъ изъ Зинвара теряетъ терпѣніе.
Онъ дѣлаетъ жестъ, какъ бы желая отнять у сына деньги, но овладѣваетъ собой и говоритъ совершенно спокойно: