Жара усиливалась, я изнемогалъ, и меня все сильнѣе клонило ко сну. Машинально завязывалъ я узелъ за узломъ на возжахъ и опять сталъ мечтать все о той же молодой дѣвушкѣ съ почтовой станціи. У нея были большія бѣлыя руки и удивительно живой, быстрый взглядъ, сильно оживлявшій ея лицо. Я былъ, такъ сказать, весь полонъ ею. Зачѣмъ стояла она тамъ, наверху, и смотрѣла на меня? Навѣрно, я возбудилъ ея любопытство, и по всей вѣроятности, она въ эту минуту перелистываетъ почтовую книгу. Да, не можетъ быть сомнѣнія, что она поспѣшила узнать, кто я. Но я не сообщилъ о себѣ никакихъ свѣдѣній, а между тѣмъ мнѣ представлялся прекрасный случай присвоить себѣ какое угодно положеніе, и я не воспользовался этимъ случаемъ. Я просто написалъ тамъ свою фамилію. Всему виною моя скромность. Развѣ я не могъ и, пожалуй, совершенно основательно, назвать себя начальникомъ отдѣленія или архитекторомъ? Что же я на самомъ дѣлѣ?.. Я все больше и больше злился на себя и, въ концѣ концовъ, это прогнало мой сонъ. Я сидѣлъ теперь совершенно прямо и клялся себѣ, что могъ бы съ такимъ же, если не большимъ, успѣхомъ назваться естествоиспытателемъ или путешественникомъ-изслѣдователемъ неизвѣстныхъ странъ. Положительно, это было бы интересно изъ-за тѣхъ опасностей, которыя приходится переживать этимъ господамъ. Столько-то я уже зналъ объ этихъ профессіяхъ.
Я совсѣмъ пересталъ обращать вниманіе на "Енса". Тяжеловѣсно и равнодушно шагалъ онъ по дорогѣ, мѣрно ударяя копытами и безъ всякой необходимости поднимая пыль. Вдругъ онъ вторично опустилъ голову, нѣсколько разъ пожевалъ губами и опять остановился. Да, не могло быть ни малѣйшаго сомнѣнія,-- онъ стоялъ, и безъ какого бы то ни было слѣда смущенія или неловкости.
Мои мысли были до того заняты молодой дѣвушкой, что я только спустя нѣкоторое время послѣ того, какъ телѣжка остановилась, замѣтилъ, что мы стоимъ. Но, замѣтивъ это, я даже привскочилъ на мѣстѣ: -- Ты можешь благодарить твоего Творца, что я сижу и думаю о совсѣмъ иныхъ предметахъ, а не о тебѣ и дорогѣ,-- сказалъ я громко, обращаясь къ нему. Мною овладѣла страшная досада, и я не могъ дольше сдерживать моихъ чувствъ. "Енсъ" продолжалъ стоять совсѣмъ тихо, не шевелясь, съ опущенной головой, точно онъ засунулъ палецъ въ носъ и надъ чѣмъ-то глубокомысленно размышлялъ. Я привсталъ, чтобы посмотрѣть: быть можетъ, какъ разъ подъ его ногами лежитъ ребенокъ или большой камень, или стволъ дерева. Я оглядѣлъ все самымъ тщательнымъ образомъ, но ничего не замѣтилъ. Тогда я поднялъ кнутъ и ударилъ "Енса". Онъ не тронулся съ мѣста, только откинулъ голову назадъ, какъ бы говоря: "берегись!" Это меня взбѣсило.-- Самъ берегись! -- отвѣтилъ я и ударилъ его вторично. Тогда онъ выставилъ впередъ одну ногу, принялъ такой видъ, какъ будто собирался высказаться передъ цѣлымъ собраніемъ, и издалъ какой-то звукъ, но затѣмъ не сказалъ больше ни слова.
Я не пожелалъ ему отвѣчать: я счелъ ниже своего достоинства вступать въ пререканія съ лошадью. Молча, но возмущенный до глубины души, я откинулся на спинку сидѣнья и ждалъ, что произойдетъ дальше. Я выѣхалъ изъ дому съ твердымъ намѣреніемъ не затѣвать ни съ кѣмъ ссоры: я положительно находилъ неумѣстнымъ горячиться изъ-за подобнаго вздора. Прошелъ цѣлый часъ, а мы все еще продолжали стоять на одномъ мѣстѣ. Мнѣ стоило большого труда удержаться отъ насильственныхъ мѣръ. Дважды привставалъ я въ телѣжкѣ, но каждый разъ заставлялъ себя опять сѣсть на мѣсто. Я молча переживалъ самыя сильныя душевныя движенія, но преодолѣвалъ ихъ, какъ мужчина. "Енсъ" велъ себя весьма осторожно: онъ не шумѣлъ, не шевелился, дышалъ почти безъ звука. Наконецъ, онъ поднялъ ногу, опустилъ ее и двинулся впередъ. И прежде чѣмъ я успѣлъ повѣрить своимъ глазамъ, телѣжка быстро покатилась дальше.
Я прямо-таки онѣмѣлъ и не давалъ себѣ отчета во всемъ происшедшемъ. Телѣжка катилась все быстрѣе и быстрѣе; я видѣлъ, что "Енсъ" выдѣлываетъ самыя невозможныя движенія: онъ прямо-таки скакалъ. Въ своемъ озлобленіи я хотѣлъ внушить себѣ, что мы все еще продолжаемъ стоять на мѣстѣ.-- Мы стоимъ, мы стоимъ, ну, конечно,-- говорилъ я себѣ,-- чортъ возьми, мы стоимъ! Я закрьшалъ глаза, не желая видѣть, что мы дѣйствительно подвигаемся впередъ.
Такъ прошло довольно много времени, солнце склонилось къ западу, жара начала спадать. "Енсъ" опять шелъ самымъ медленнымъ аллюромъ. Онъ меня страшно возмущалъ, онъ нарушилъ мое радостное настроеніе, преднамѣренно заставилъ меня потерять столько времени. Оставалось еще добрыхъ полчаса пути до слѣдующей почтовой станціи, и врядъ ли мнѣ удастся застать тамъ моего возницу.
Когда мы взобрались, наконецъ, съ большими усиліями на вершину какого-то холма, я рѣшилъ хоть немного да наверстать потерянное время. Я прикрикнулъ и выставилъ кнутъ такъ, чтобы обратить на него вниманіе "Енса". Онъ поднялъ голову и съ недоумѣніемъ покосился въ мою сторону, какъ бы не понимая меня.-- Ну, такъ я выражусь нѣсколько яснѣе,-- сказалъ я и щелкнулъ бичомъ по его ляжкѣ.
Онъ тотчасъ же остановился.
Нѣтъ, положительно мое зрѣніе не обманывало меня: "Енсъ" въ третій разъ остановился.
Я покрѣпче сжалъ рукоятку кнута, приподнялся въ телѣжкѣ и твердо рѣшилъ разобрать это дѣло, такъ сказать, въ открытую, а тамъ будь, что будетъ. Въ послѣднюю минуту я, однако, одержалъ побѣду надъ собой и принудилъ себя къ сдержанности. Въ этотъ моментъ я не испытывалъ ни малѣйшаго страха: стой передо мной левъ, я бы пошелъ и на него. Но я одумался и опустилъ кнутъ.