-- А вы сами?-- спросилъ я.
Она изъ вѣжливости отвѣтила и на это, но я хорошо видѣлъ, что она не хотѣла разговаривать со мной.
Она была такъ прелестно одѣта. На ней было новое свѣтлое платье, которое такъ хорошо шло къ ея голубымъ глазамъ...
На слѣдующій день съ Эрикомъ случилось несчастье. Лошадь понесла, онъ упалъ, его потащило по землѣ и онъ сильно расшибся о заборъ. Онъ былъ очень помятъ и харкалъ кровью даже черезъ нѣсколько часовъ, когда уже пришелъ въ себя. Фалькенбергъ долженъ былъ замѣнить его.
Я притворился, что огорченъ этимъ несчастьемъ, и былъ мраченъ и молчаливъ, но я вовсе не былъ огорченъ. Конечно, я не питалъ никакихъ надеждъ относительно фрёкенъ Елизаветы; но тотъ, кто стоялъ мнѣ поперекъ дороги, теперь убрался.
Вечеромъ я пошелъ на кладбище и усѣлся тамъ. "Что, если бы теперь пришла фрёкенъ Елизавета!" -- думалъ я. Прошло четверть часа, и она пришла. Я быстро поднялся и притворился, что хочу уходить, но потомъ, какъ бы опомнившись, я остался. Но тутъ самообладаніе покинуло меня, я почуствовалъ себя такимъ растеряннымъ, потому что она была такъ близко, и я сталъ говорить что-то:
-- Эрикъ -- подумайте, съ нимъ случилось такое несчастье вчера.
-- Я это знаю, -- отвѣтила она.
-- Его понесла лошадь.
-- Да. Но почему ты говоришь со мной о немъ?