Ночью случилось такъ, что я выучился, наконецъ, дрожать.
Ко мнѣ на чердакъ пришла покойница и протянула мнѣ свою лѣвую руку, какъ бы показывая ее мнѣ: ногтя за большомъ пальцѣ не было. Я закачалъ головой въ знакъ того, что у меня былъ когда-то ноготь, но что я его выбросилъ и на мѣсто него взялъ раковину. Но покойница стояла передо мной и не уходила, а я лежалъ и весь дрожалъ отъ страха. Наконецъ, мнѣ удалось произнести, что я, къ сожалѣнію, ничего не могу больше сдѣлать, и что она должна уйти во имя Божіе... Отче нашъ, иже еси на небесѣхъ... Покойница пошла прямо на меня, я протянулъ впередъ два кулака и испустилъ раздирающій крикъ, и въ то же время я сильно прижалъ Фалькеиберга къ стѣнѣ.
-- Что случилось?-- закричалъ Фалькенбергъ. -- Господи, Іисусе Христе!
Я проснулся весь въ холодномъ поту и открылъ глаза. Но хотя я лежалъ съ открытыми глазами, видѣлъ все-таки, какъ покойница тихо удалялась въ темный уголъ чердака.
-- Это покойница, -- простоналъ я.-- Она требуетъ свой ноготь.
Фалькенбергъ вскочилъ съ кровати и сразу пришелъ въ себя.
-- И я видѣлъ ее, -- сказалъ онъ.
-- И ты тоже? А ты видѣлъ палецъ? Уфъ!
-- Не хотѣлъ бы я быть въ твоей шкурѣ.
-- Дай мнѣ лечь у стѣны!-- просилъ я.