Переводъ Е. Кившенко.
Москва.-- 1909.
Все это написано мной и написано сегодня, чтобы облегчить сердце. Я лишилась мѣста въ кафэ и моихъ веселыхъ, беззаботныхъ дней.
Каждый вечеръ въ кафэ приходилъ съ двумя пріятелями молодой человѣкъ въ сѣромъ костюмѣ и всегда садился за мой столъ. Въ кафэ бывало много мужчинъ, и у всѣхъ находилось доброе слово для меня -- только не у него. Онъ былъ высокій, стройный, съ мягкими черными волосами, съ легкимъ пушкомъ на верхней губѣ и голубыми глазами, которыми онъ изрѣдка, какъ бы мимоходомъ, окидывалъ меня.
Быть можетъ, вначалѣ онъ и имѣлъ что-нибудь противъ меня и не былъ расположенъ ко мнѣ. Но въ теченіи цѣлой недѣли онъ приходилъ, не пропуская ни одного вечера, и всегда садился за мой столъ. Я постепенно привыкла къ нему и, когда однажды вечеромъ онъ не пришелъ, я почувствовала, что мнѣ его недостаетъ. Я обошла все кафэ и, наконецъ, нашла его у одной изъ большихъ колоннъ на другомъ концѣ зала. Онъ сидѣлъ тамъ съ какой-то дамой изъ цирка. На ней было желтое платье и длинныя, заходящія за локоть, перчатки. Она была молода, съ красивыми темными глазами,-- а у меня голубые.
Я съ минуту постояла около нихъ и прислушивалась къ тому, что они говорили: она осыпала его упреками,-- повидимому, онъ ей уже надоѣлъ; она говорила, чтобы онъ ушелъ и оставилъ ее въ покоѣ. А я въ глубинѣ моего сердца только и думала: "Пресвятая Дѣва, отчего онъ не идетъ ко мнѣ!"
На слѣдующій вечеръ онъ пришелъ съ двумя пріятелями и опять сѣлъ за мой столъ. Я не подошла къ нимъ, какъ дѣлала это обыкновенно, напротивъ, я сдѣлала видъ, какъ будто совсѣмъ ихъ не замѣтила. Но онъ жестомъ подозвалъ меня, и я подошла къ столу и спросила:
-- Васъ вчера здѣсь не было?
-- Какъ прекрасно сложены наши кельнерши! -- сказалъ онъ, обращаясь къ пріятелю.
-- Прикажете пива? -- спросила я.