-- Но что же мнѣ, собственно, здѣсь нужно? Moжетъ быть, я агентъ или контролеръ?
Еще одинъ человѣкъ, который не читалъ моихъ произведеній.
-- Нѣтъ! Я не контролеръ.
Но что же я такое?
-- Прощайте! -- кричу я ему въ лицо и ухожу.
Какая назойливость! Я отлично могу и самъ найти гостиницу, если на то пошло.
Но я долженъ былъ придумать себѣ положеніе, выдумать цѣль своего пріѣзда, которою я могъ бы воспользоваться, какъ предлогомъ, такъ какъ было очевидно, что если даже голодный носильщикъ такъ любопытенъ, то хозяинъ гостиницы будетъ много хуже.
Итакъ, что же бы я могъ офиціально, для отвода глазъ, дѣлать въ Кальмарѣ? Я долженъ былъ и для того еще выдумать себѣ подходящее дѣло, чтобы не скомпрометировать мою царицу.
И я выходилъ изъ себя, придумывая, что бы такое я "могъ дѣлать" въ Кальмарѣ. Этотъ вопросъ не давалъ мнѣ покоя даже въ то время, когда я находился во власти бритвы парикмахера. Одно было очевидно,-- я не могъ показаться въ гостиницѣ, прежде чѣмъ не выясню моего офиціальнаго положенія.
-- У васъ есть телефонъ? -- спрашиваю я. Нѣтъ, въ парикмахерской не было телефона.