Он сам инстинктивно чувствовал себя выбитым на своего природного равновесия; быть может, он когда-то, в отдалённом прошлом, принадлежал чуждому миру, безконечно далёкому...
-- 32° Цельсия.
...С ужасом он замечает, что холод увеличивается, и что в поле умирает вся жизнь. Его окно обращено к лесу и к широкой дороге, по которой люди направляются к городу и возвращаются. Не дрожит больше ни один листок, еловая хвоя -- точно металлическая щетина, и все деревья покрыты инеем. Хороший день для спорта. Бедная, маленькая синица находит ещё силы, чтобы двигать крыльями; там, где она пролетела, остаётся в воздухе тонкая струйка пара. Природа не дышит, она совершенно недвижна и холодна, ни малейшим ветром не колышется воздух; всё кругом затвердело и побелело, как застывшее сало.
Раздаётся на дороге звон колокольчиков, проезжают мимо сани, и в санях сидят господин и дама. Над лошадью и обоими седоками стоит всё время белое облако, которое непрестанно возобновляется. Этот господин и эта дама, вероятно, никогда в своей жизни не видели, как растёт виноград, никогда, быть может, и не пробовали его. На их лицах нельзя прочесть недовольства погодой, они мчатся вперёд, чтоб отдохнуть от своих маленьких городских забот, и время от времени они криком понукают лошадь, когда им кажется, что они слишком медленно пробираются сквозь это чудовищное сало. Человек из страны солнца хохотал бы до упаду над этой поездкой.
А их глаза совершенно открыто и без всякого удивления смотрят на ужасную, холодную загадку, окружающую их со всех сторон, и они не посвящают ей ни одной мысли, потому что сами они -- дети снега и выросли среди снега. Художник, вздрагивая от холода, видит на дворе свою маленькую дочь, которая играет под окнами. Она с головы до ног закутана в толстые шерстяные одежды, только из-под длинных гамаш из козьей шерсти выглядывают кожаные подошвы. Её шаги мучительно хрустят но снегу, когда она тащит санки. При этом зрелище его плечи начинают вздрагивать, он закрывает глаза, словно чувствуя усталость, и от странной пытки холодным потом покрывается его лоб. Дитя кричит ему, простодушно подняв кверху краснощёкое личико, и жалуется, что оборвалась верёвка у санок. Он сейчас же спускается вниз и привязывает верёвку снова, и на нём нет ни шляпы ни тёплого платья.
-- Тебе не холодно? -- спрашивает ребёнок.
Он не озяб, руки его были теплы, только колючую боль вызвал в горле леденящий воздух. Но он никогда не мерз.
Он замечает, что изменился вид высокой старой берёзы, стоявшей перед домом, -- её ствол треснул.
"Вот что наделал холод!" -- думает он с трепетом в душе.
Ночью переменилась погода. Он сидел на кровати и ждал наступления тепла, хотя он знал, что зима начнётся снова и будет ещё длиться целые месяцы. В нём как будто загорелась надежда.