Долина Терека кончилась! Рѣка сворачиваетъ съ дороги и углубляется въ горы. Здѣсь нѣтъ никакой растительности. Когда дорога идетъ вверхъ по обнаженному конусу горы, по которому мы должны зигзагами взбираться до самой вершины, мы выходимъ изъ экипажа и идемъ прямикомъ, пока экипажъ нашъ, пробираясь по всѣмъ изгибамъ, наконецъ догоняетъ насъ. Здѣсь наверху открывается вновь видъ на ледники Казбека, который поднимаетъ свою вершину къ самому небу и залитъ утреннимъ сіяніемъ солнца.
Мы снова ѣдемъ вдоль отвѣсной стѣны горъ. Тамъ и сямъ дорога покрыта кровлей вслѣдствіе опасности отъ обваловъ снѣга и земли. Мы ѣдемъ, словно по тоннелямъ съ желѣзными крышами. Во многихъ мѣстахъ дорога попорчена и исправляется, надсмотрщики и инженеры распоряжаются толпами рабочихъ. И здѣсь видимъ мы снова много пастуховъ съ громадными стадами овецъ.
Близъ одного обнаженнаго конуса горы Карнѣй останавливается и ведетъ насъ къ кресту у источника. Онъ зачерпываетъ рукою и показываетъ намъ; вода кипитъ. Мы пьемъ такъ же, какъ и онъ, изъ источника. Вода ледяная, но вся клокочетъ прыгающими пузырьками пѣны, наши руки, опущенныя въ источникъ, бѣлѣютъ; на вкусъ вода напоминаетъ зельтерскую.
Мы взбираемся все выше и выше; шелъ иней, и мы должны снова закутаться въ свои одѣяла отъ холода. Мы достигаемъ, наконецъ, высшей точки нашего пути, мой измѣритель показываетъ почти 3000 метровъ. На каменномъ столбѣ надпись съ указаніемъ высоты, выраженной футами. Здѣсь Карнѣй отпрягаетъ одну изъ лошадей и привязываетъ ее сзади экипажа. Потому что съ этой минуты задача лошадей уже не тащить экипажъ, но только сдерживать его при спускѣ.
И тотчасъ же дорога начинаетъ спускаться внизъ. Здѣсь наверху нѣтъ никакой равнины. Дорога проложена между горами, такъ какъ это единственное, возможное для проѣзда мѣсто. Высокія горы кругомъ зелены и голы, и здѣсь также стоятъ до самой вершины небольшіе стога сѣна.
Лошади тихонько бѣгутъ рысью внизъ по спуску. Иногда онѣ скользятъ одинъ -- два шага впередъ, но не падаютъ. Читая русскіе романы, получаешь такое впечатлѣніе, будто въ Россіи ѣздятъ съ неслыханною быстротою. Также и на картинкахъ, изображающихъ русскихъ курьеровъ, видишь обыкновенно бѣшено мчащихся лошадей и кучера, высоко размахивающаго плеткой. Мы воображали поэтому, что намъ, по всей вѣроятности, придется съ отчаянной скоростью взобраться на вершины Кавказа и въ такой же мѣрѣ безумно спуститься внизъ съ другой стороны. Мы были тѣмъ болѣе поражены, увидя, какъ благоразумно ѣздятъ здѣсь люди. Или Карнѣй Григорьевичъ отличается особенной осторожностью, что весьма вѣроятно, или русскіе поэты и художники преувеличивали, что также возможно. Между всѣми путниками, видѣнными нами во время нашего желѣзнодорожнаго переѣзда по Россіи, не было ни одного, который бы ѣхалъ особенно быстро, зато я не знаю лучшей страны, какъ Финляндія, если вамъ вздумается насладиться быстрой ѣздой въ экипажѣ. Въ финляндскихъ городахъ пережилъ я самыя сильныя ощущенія по этой части. Маленькія финскія лошадки, нѣсколько похожи на нашихъ лошадей съ фіордовъ, вѣтромъ летятъ по улицамъ, а на поворотахъ за уголъ я не разъ думалъ, что сломится колесо. Финнъ хорошо кормитъ, зато и ѣздитъ быстро; когда мнѣ случалось иной разъ просить пощадить лошадь, то меня, улыбаясь, называли Hastgratare, т. е. лошадиный защитникъ. Только разъ въ жизни указалъ я полиціи на одного человѣка, и это былъ финляндскій извозчикъ...
Лихорадка, безсонная ночь и холодъ наводятъ на меня дремоту, время отъ времени я клюю носомъ. Я чувствую себя необыкновенно хорошо. Черезъ долгіе промежутки встрѣчаются намъ телѣги, запряженныя двумя или четырьмя буйволами; мы осторожно объѣзжаемъ ихъ, правильный ритмъ ѣзды прерывается, и я просыпаюсь. Время отъ времени проѣзжаемъ мы мимо домиковъ изъ обожженыхъ кирпичей, или лачужекъ пастуха, гдѣ женщины въ красивыхъ голубыхъ и красныхъ платьяхъ сидятъ на кровляхъ и разсортировываютъ пряжу для ковровъ или одежды. Когда мы проѣзжаемъ мимо, онѣ смотрятъ на насъ нѣкоторое время и сдвигаются ближе головами. но когда мы черезъ нѣсколько времени оглядываемся, онѣ уже снова заняты своей работой. Полунагія дѣти бѣгутъ за нами на далекія разстоянія, и только съ помощью мѣдной монеты можно отогнать ихъ прочь.
Дорога становится теперь болѣе дикой, чѣмъ когда-либо прежде, и желѣзныя кровли попадаются все чаще; весною, въ пору таянія снѣга, черезъ эти кровли перекатываются, вѣроятно, прехорошенькія лавины. Слѣва намъ не видно ничего, кромѣ кусочка стѣны, а за нею пропасть. Никогда въ жизни не видывалъ я такихъ глубинъ, я долженъ время отъ времени выходить изъ экипажа и итти пѣшкомъ; тогда я плотно держусь къ той сторонѣ, гдѣ горы. Но глубина словно притягиваетъ меня. Я смотрю время отъ времени назадъ и разглядываю въ бинокль тамъ внизу, въ глубинѣ крохотныя пашни. Когда я сижу въ экипажѣ, то крѣпко за него держусь.
Солнце жжетъ съ высоты, стеариновое пятно на моей курткѣ словно вѣтромъ унесло, мы снимаемъ свои одѣяла. Дорога идетъ внизъ, все внизъ, пропасти становятся еще страшнѣе, мы зигзагами объѣзжаемъ горныя разсѣлины. Дорога часто испорчена, и люди въ бурнусахъ поправляютъ ее. Карнѣй не особенно внимателенъ, онъ допускаетъ лошадей спотыкаться чаще, чѣмъ нужно, потому что самъ онъ, сидя на своихъ высокихъ козлахъ, забавляется тѣмъ, что глазѣеть внизъ, въ глубину. Такъ проѣзжаемъ мы станцію Гудауръ.
Здѣсь много аккуратно сложенныхъ изъ камней домовъ, одинъ даже двухъ-этажный. Окрестности суровы и пустынны, но все выглядитъ чисто и привѣтливо; въ дверяхъ стоятъ люди и смотрятъ, какъ мы проѣзжаемъ. У меня такое ощущеніе, словно сегодня воскресенье, хотя сегодня только пятница; люди, стоящіе въ дверяхъ, выглядятъ свободными и довольными. Быть можетъ, по ихъ магометанскому обряду сегодня и есть праздникъ.