Когда онъ увидѣлъ меня, то самъ нѣсколько оживился, вспрыгнулъ на козлы и выѣхалъ. О, -- о, съ добрѣйшимъ Карнѣемъ собирался я серьезно потолковать въ Тифлисѣ. Пока мы укладывали въ экипажъ наши вещи, было уже преблагополучно шесть часовъ; Карнѣй таки добился своего срока отъѣзда. Такъ какъ мнѣ не хотѣлось уѣхать отсюда, словно бродягѣ, то я вошелъ въ лавку, чтобы попрощаться съ Григоріемъ. Тамъ стоялъ также и полицейскій чиновникъ. Онъ опять поразилъ меня. Я отказался отъ моего намѣренія что-либо вдолбить ему въ голову и механически попрощался съ Григоріемъ.
Полицейскій чиновникъ приподнялъ шляпу и обратился ко мнѣ со слѣдующими словами:
Вы будете отдыхать въ Цилканахъ, гдѣ я также остановлюсь. Я ѣду на часъ позже васъ.
И я не убилъ его на мѣстѣ, я чувствовалъ себя, словно разбитымъ, и не могъ бы въ данную минуту оказать противодѣйствія ни единой человѣческой душѣ. Да и какого мужества можно было ожидать отъ человѣка, напролетъ неспавшаго двѣ ночи и, кромѣ того, совсѣмъ изнемогающаго отъ кавказской лихорадки. Я былъ разъ навсегда свободенъ отъ упрековъ.
Богъ вѣсть, не было ли у этого всемогущаго русскаго шефа сыщиковъ, кромѣ того и ручныхъ кандаловъ въ карманѣ. Развѣ онъ не задержалъ передъ этимъ однимъ единственномъ словомъ по телеграфу всѣхъ почтовыхъ лошадей во Владикавказѣ...
Мое положеніе было въ общемъ таково, что я вынужденъ былъ сдаться на капитуляцію, и идти своею дорогою.
Тихое, теплое утро; еще не совсѣмъ разсвѣло. Мы проѣзжаемъ мимо монастыря съ позолоченными куполами; но я увѣряю самъ себя, что еще черезъ чуръ темно для того, чтобы получше разглядѣть его. Но истина въ томъ, что послѣ встрѣчи съ полицейскимъ чиновникомъ я снова почувствовалъ себя безпокойно. Я ни къ чему не расположенъ. Ахъ, если бы только хватило у меня мужества и отваги для вторичной встрѣчи.
Мы проѣзжаемъ версты четыре. Я дремлю часочекъ, мы оба спимъ въ экипажѣ, даже и Карнѣй клюетъ носомъ на козлахъ. Послѣ сна я снова становлюсь храбрымъ и испытываю тщетную радость. Кругомъ насъ земля становится все плодороднѣе, хотя мы снова порядочно поднимаемся вверхъ; по обѣимъ сторонамъ дороги раскинулись лѣса, по преимуществу состоящіе изъ дикихъ яблонь. Яблоки мелки; молчаливые, коричневые люди ходятъ тамъ и здѣсь по лѣсу и собираютъ ихъ въ мѣшки, между тѣмъ какъ утро едва-едва брежжитъ. Загадка для меня, когда же собственно спятъ люди на Кавказѣ. Всѣ люди бродятъ при свѣтѣ едва занимающагося дня и собираютъ фрукты, словно они только этимъ и занимались цѣлую ночь напролетъ. Они, вѣроятно, всю ночь пролежали здѣсь въ лѣсу, чтобы въ виду зноя пораньше быть на ногахъ.
Разсвѣтаетъ совсѣмъ, и дорога не поднимается больше, мы снова ѣдемъ внизъ по горамъ.
Теперь мы все проѣзжаемъ мимо большихъ площадей обработанныхъ нивъ, кругозоръ расширяется: женщины несутъ на плечахъ воду изъ Арагвы въ кувшинахъ. Снова кажется мнѣ, что настало воскресное утро, праздничное ликованіе царитъ надъ всѣмъ ландшафтомъ, а женщины приводятъ меня въ истинное восхищеніе. Я читалъ, что кавказскія женщины малы ростомъ и невзрачны, и это въ общемъ справедливо; но эти женщины были высоки и стройны, а походка ихъ очень красива. Онѣ охотнѣе всего идутъ группами, и мы слышимъ, какъ онѣ тихо переговариваются между собой. Онѣ идутъ гуськомъ одна за другой съ рѣки, стройными рядами, держа кувшинъ на плечѣ, а другою рукой опершись о бедро. Мы никогда ничего не видѣли столь прекраснаго, онѣ шагаютъ и скользятъ въ своихъ голубыхъ и красныхъ одеждахъ, съ шелковыми платочками на головахъ.