Тогда я вижу, какъ жандармскій офицеръ съ обоими солдатами крадутся внизъ по лѣстницѣ со второго этажа. Гдѣ-то въ груди моей раздается безмолвный крикъ, я поднимаюсь и стою, выпрямившись. Настала минута! Даже и хозяинъ появляется въ двери столовой, чтобы не упустить зрѣлища. Жандармскій офицеръ выходитъ на веранду и останавливается передъ полицейскимъ чиновникомъ. Но такъ ли я вижу? Такъ ли я слышу? Онъ кладетъ ему руку на плечо и арестуетъ его. Арестуетъ его. Вы мой плѣнникъ, говоритъ онъ ему по-французски.
Полицейскій чиновникъ смотритъ на офицера и вздрагиваетъ, потомъ сбрасываетъ пепелъ съ сигары и отвѣчаетъ:
Что вы говорите?
Вы арестованы.
Какимъ образомъ? Что вамъ угодно?
Экипажъ, бывшій наготовѣ, подъѣзжаетъ, солдаты берутъ полицейскаго чиновника подъ руки и сводятъ его внизъ на дорогу; офицеръ слѣдуетъ за ними.
Я слышу, какъ жидъ увѣряетъ, что это обойдется дорого офицеру, онъ можетъ доказать свои права, подождите только! Всѣ четверо размѣщаются въ экипажѣ, кучеръ щелкаетъ кнутомъ, и экипажъ катится по направленію къ Тифлису.
А я все стоялъ.
Я поворачивался на всѣ стороны и искалъ повсюду объясненія. Англичанину бы и въ голову не пришло взглянуть на все происшедшее, онъ снова сидѣлъ со своимъ ручнымъ зеркальцемъ и разглядывалъ свой глазъ. Какъ только я оказался вновь въ состояніи говорить, спросилъ я у хозяина, что все это должно было значить. Было ли все здѣсь происшедшее арестомъ?
Хозяинъ, который вовсе не былъ погруженъ въ мечты, кивнулъ утвердительно.