Но что же это за кирпично-красные люди, которыхъ мы время отъ времени встрѣчаемъ на улицѣ? У нихъ борода, ладони рукъ и всѣ десять ногтей на пальцахъ окрашены въ желтый цвѣтъ. Это персы, афганцы, нѣкоторые также татары. Они выступаютъ такъ гордо, словно красно-кирпичный цвѣтъ есть единственный приличный цвѣтъ. Европеецъ таращитъ отъ изумленія глаза, впервые натыкаясь на такое великолѣпіе, но потомъ свыкается съ ихъ внѣшнимъ видомъ и смотритъ на нихъ такъ же, приблизительно, какъ и на тюрбанъ. Когда я видѣлъ индѣйцевъ въ боевомъ вооруженіи и парижскихъ расфранченныхъ кокотокъ, то невольно думалъ про себя: есть и еще люди, которые красятся, какъ эти странные чудаки, только они употребляютъ другую краску.
Въ Тифлисѣ разсказывали намъ люди, которымъ собственно слѣдовало бы это знать, что право выкрашиваться желтой краской давалось лишь тѣмъ, кто достигалъ извѣстной степени благочестія. Это оказалось невѣрно: съ Персіи красятся желтой краской и женщины, Вамбери говоритъ даже, что красятъ и дѣтей. Я не говорю уже о томъ, что лошадей изъ конюшни шаха можно узнать по ихъ окрашеннымъ въ желтый цвѣтъ хвостамъ. Но возможно, что въ Тифлисѣ развился мѣстный обычай, по которому лишь люди благочестивые имѣютъ право на это отличіе, ибо мы видѣли носящими его все однихъ только серьезныхъ людей.
Такъ-то стоитъ тихо и мирно азіатскій кварталъ, словно отдѣльный уголокъ вселенной. Онъ окруженъ современнымъ американскимъ шумомъ торговаго города, но здѣсь все покойно. Лишь изрѣдка можно услыхать громкое слово или лишнее восклицаніе. Здѣсь слышится лишь тихая болтовня, да виднѣются задумчиво покачивающіеся тюрбаны. Женщинъ встрѣчается мало, только время отъ времени увидишь, какъ онѣ стоятъ вдвоемъ, каждая съ ребенкомъ на рукѣ, и потихоньку болтаютъ между собою. Армяне въ своихъ лавочкахъ составляютъ исключеніе, они выставляютъ на продажу свое оружіе и громкимъ голосомъ зазываютъ покупателей, какъ и повсюду въ другихъ мѣстахъ.
Жидъ можетъ надуть десятерыхъ грековъ, но армянинъ надуваетъ, какъ грековъ, такъ и жидовъ, слышали мы на Востокѣ. Но вѣдь армяне владѣютъ горою Араратомъ и мѣстомъ истока четырехъ рѣкъ, -- на которомъ расположенъ былъ Эдемъ.
Кромѣ того, они христіане, которые гораздо громогласнѣе магометанъ. Въ тѣхъ мѣстахъ, гдѣ имъ принадлежитъ экономическое господство, они доказываютъ, между прочимъ, свое великое превосходство тѣмъ, что не отвѣчаютъ на поклонъ бѣднаго, проходящаго мимо мусульманина. Не должно думать, что мусульманинъ съ своей стороны принимаетъ это черечуръ близко съ сердцу, ничто не можетъ лишить его спокойствія, -- развѣ лишь, когда невѣрный оскорбитъ его религіозныя понятія, осквернитъ его святыню, или въ качествѣ соперника приблизится къ его женѣ. Тогда испускаетъ онъ крикъ, подобно верблюду-самцу, и дѣйствуетъ подъ вліяніемъ сильнаго гнѣва. Только тогда. Если только онъ имѣетъ средства къ жизни, и судьба не поразила его болѣзнью, онъ доволенъ и благодаренъ, а если и терпитъ нужду и лишенія, то несетъ свой крестъ съ достоинствомъ. Онъ не жалуется въ газетахъ. Ничто не можетъ измѣнить рѣшенія Аллаха, и ему онъ покоряется.
Родина фатализма на Востокѣ. Это простая, извѣданная философія, подчиняющаяся простой, не знающей ограниченій системѣ, и если страны и народы и признаютъ иныя системы, то все же многіе индивидуумы возвращаются обратно къ фатализму. Они вновь становятся лицомъ къ лицу съ его вѣчною силою. Онъ такъ простъ и такъ испытанъ, онъ словно скованъ изъ желѣза...
Когда мы собрались уходить, лошадь все еще стоически жарилась на солнцѣ, а запахъ ея ранъ привлекалъ къ ней многочисленные рои мухъ.
Ежедневно возвращались мы въ азіатскій кварталъ Тифлиса, то былъ совсѣмъ иной мірокъ, ни мало не напоминавшій намъ нашу обычную обстановку.
Но, въ концѣ-концовъ, мы даже стали смотрѣть на вещи съ обыкновенной точки зрѣнія и нашли здѣсь знакомыя намъ черты изъ своей собственной жизни. Генри Друмондъ разсказывалъ объ одномъ изъ своихъ черныхъ носильщиковъ въ Африкѣ, щеголѣ, который не хотѣлъ носить тяжести на головѣ, чтобы не испортить свои драгоцѣнныя кудри. И мы также нашли здѣсь щеголей среди всего этого народа въ тюрбанахъ. Мы нашли здѣсь также ревность. Закутанная въ покрывало женщина стояла на улицѣ, болтала съ другой постарше и не могла отказать себѣ въ удовольствіи время отъ времени нѣсколько приподнять покрывало. Тогда явился, вѣроятно, поклонникъ и шепнулъ мимоходомъ нѣсколько торопливыхъ словъ, на что красавица отвѣтила, согнувъ одинъ, два или три пальца на рукѣ. Между тѣмъ старшая изъ женщинъ стояла невинно тутъ же, ничего не замѣчала и разыгрывала изъ себя посредницу. Но иногда появлялся и собственникъ женщины, и онъ могъ испустить крикъ, подобно верблюду-самцу, хотя онъ былъ полонъ сознанія собственнаго достоинства и весь вымазанъ красно-кирпичной краской. Потомъ исчезли вдругъ женщины и вспрыгнули наверхъ, въ свою жилую клѣтку съ рѣшетками на окнахъ.