Карено. Вѣроятно, сдѣлать мнѣ допросъ. На послѣднемъ собраніи "Горы" отъ меня потребовали высказать свой взглядъ на выборы. Отлично, я и сказалъ. Тогда Тарэ поднялся и заявилъ: "Господинъ Карено раньше держался другихъ взглядовъ".
Бондесенъ. Да развѣ можно всегда держаться однихъ и тѣхъ же взглядовъ?
Карено. Да, не правда ли? Вѣдь можно же измѣниться, хоть немного-то. Никто противъ этого ничего не можетъ. И все-таки можно думать вполнѣ порядочно.
Бондесенъ. Именно поэтому, сказалъ бы я.
Карено. Конечно, именно поэтому, разумѣется. Поднимается и ходитъ взадъ и впередъ. Увѣряю васъ, послѣднее время мнѣ такъ тяжело исполнять мои обязанности въ ферейнѣ. Всѣ они читали мою диссертацію, а Тарэ знаетъ ее почти наизусть. И вотъ онъ встаетъ и заявляетъ: "Это не согласно съ тѣмъ, что вы говорили раньше". И сжимаетъ кулаки.
Бондесенъ смѣется. И сжимаетъ кулаки?
Карено. Да, отъ бѣшенства. И на глазахъ его блестятъ слезы. А теперь я васъ спрошу: приходилось вамъ слышать что-либо равное по своему безумію тому, что я написалъ двадцать лѣтъ назадъ?
Бондесенъ. Но почему же вы не выйдете изъ ферейна?
Карено. Нѣтъ, нѣтъ! Я хочу остаться молодымъ до самой смерти. Садится. Звонятъ. Вотъ онъ. Встаетъ. Простите, мнѣ придется самому отпереть.
Идетъ къ двери на заднемъ планѣ. Александра выходитъ изъ той же двери съ газетой.