Молчаніе.
Онъ продолжалъ:
-- Конечно, я всегда зналъ, что этому ничто не помогаетъ,-- да, что я никогда не буду тѣмъ, который... Я только сынъ мельника, а вы... конечно, это должно бытъ такъ. И я не понимаю, какъ я осмѣлился сѣсть рядомъ съ вами. Я долженъ бы лежать тамъ или стоять передъ вами на колѣняхъ. Это было бы справедливо. Но, все-таки, мнѣ кажется, какъ-будто... И всѣ эти годы, что я прожилъ вдали отъ васъ, сдѣлали свое. Мнѣ кажется у меня словно прибавилось мужества. Я знаю, я уже не ребенокъ, и знаю также, что вы не можете ввергнуть меня въ темницу, если бы даже этого и хотѣли. Поэтому у меня хватаетъ мужества высказать все это. Но вы не должны за этой сердиться на меня, иначе я лучше замолчу.
-- Нѣтъ говорите. Скажите то, что вы хотѣли сказать.
-- Вы позволяете? То, что я хочу? Но тогда ваше кольцо не должно мнѣ ничего запрещать.
-- Нѣтъ,-- тихо отвѣтила она.-- Оно вамъ ничего не запрещаетъ. Нѣтъ.
-- Что? Да что же это значитъ? Да сохранитъ васъ Богъ, Викторія, я не ослышался?-- Онъ вскочилъ и наклонился, чтобы увидѣть ея лицо. -- Значитъ, кольцо ничего не означаетъ?
-- Садитесь.
Онъ сѣлъ.
-- Если бы вы только знали, какъ я думалъ всегда только о васъ одной! Одинъ Богъ знаетъ, была ли у меня въ сердцѣ хоть одна другая мимолетная мысль! Среди всѣхъ, кого я видѣлъ, среди всѣхъ, кого я зналъ, вы были для меня единственнымъ человѣкомъ на свѣтѣ. У меня была только одна мысль: Викторія прекраснѣе и лучше всѣхъ, и я знаю ее! Фрёкэнъ Викторія, такъ называлъ я васъ мысленно. О, я давно хорошо понялъ, что никто такъ не далекъ отъ васъ, какъ я; но я зналъ васъ,-- а это уже было совсѣмъ не такъ мало для меня -- и зналъ, что вы живете тамъ и, можетъ быть, иногда думаете обо мнѣ. Разумѣется, вы никогда не вспоминали меня; но часто вечеромъ я сидѣлъ въ своей комнатѣ и мечталъ, что вы, можетъ-бытъ, изрѣдка вспоминаете обо мнѣ.