-- Я попросилъ бы васъ еще разъ обратить вниманіе, г-нъ Мюллеръ, г-нь Іоганнесъ Мюллеръ, и подумать, справедливо ли, вѣжливо ли вы поступаете?-- гремитъ разгнѣванный старикъ.
-- Да,-- отвѣчаетъ Іоганнесъ,-- вы правы. Но сегодня ночью на меня нашло вдохновеніе, посмотрите, все это я написалъ сегодня ночью. Я недаромъ провелъ эту ночь. А теперь я кончилъ. Я только открылъ окно и тихо напѣвалъ.
-- Вы пѣли во весь голосъ! -- говорить старикъ.-- Я никогда не слыхалъ такого громкаго пѣнія понимаете? Да еще ночью.
Іоганнесъ хватаетъ со стола цѣлую пачку листковъ.
-- Посмотрите! -- воскликнулъ онъ. -- Увѣряю васъ, никогда еще не писалось мнѣ такъ легко. Меня какъ бы освѣтила продолжительная молнія. Однажды я видѣлъ молнію, скользившую по телеграфной проволокѣ, точно это былъ огненный шарфъ. То же произошло сегодня и со мной. Что же мнѣ дѣлать? Мнѣ кажется, вы не будете больше на меня сердиться, если услышите, какъ это все произошло. Я сидѣлъ и писалъ, я не шевелился; я помнилъ о васъ и старался сидѣть тихо. Но наступила минута, когда я уже ни о чемъ больше не думалъ, грудь моя разрывалась, можетъ-быть, я тогда всталъ, можетъ-быть, я даже не разъ вставалъ и ходилъ по комнатѣ. Я былъ такъ счастливъ.
-- Я не слыхалъ шума ночью,-- сказалъ старикъ.-- Но съ вашей стороны непростительно открывать такъ рано окно и кричать во весь голосъ.
-- Конечно. Это непростительно. Но, вѣдь, я же вамъ объяснилъ. Я никогда не проводилъ подобной ночи. Вчера мнѣ многое пришлось пережить. Вчера я шелъ по улицѣ и встрѣтилъ свое счастье. О, слышите ли, я встрѣтилъ мою звѣзду, мое счастъе. Знаете, она потомъ поцѣловала меня. Ея губы были красны, и я люблю ее, она цѣлуетъ меня и опьяняетъ меня. Дрожали ли у васъ когда-нибудь такъ губы, что вы не могли говорить? Я не могъ говоритъ. Мое сердце заставляло трепетатъ все мое тѣло. Я прибѣжалъ домой и заснулъ; я сидѣлъ вотъ на этомъ стулѣ и спалъ. Вечеромъ я проснулся. Душа моя была охвачена волненіемъ, и я началъ писать. Что я писалъ? Вотъ, это все здѣсь! Мною овладѣло рѣдкое, возвышенное вдохновеніе, небеса разверзлись передо мной, мнѣ казалось, что въ душѣ моей наступилъ теплый лѣтній день, ангелъ протягивалъ мнѣ чашу съ виномъ, и я пилъ, это былъ опьяняющій напитокъ, и я пилъ его изъ гранатовой чаши. Слышалъ я бой часовъ? Видѣлъ я, какъ потухла лампа? Дай вамъ Богъ понятъ это! Я пережилъ все снова, я шелъ съ моей милой по улицѣ, и всѣ оглядывались на нее. Мы пришли въ паркъ, встрѣтили короля, я снялъ шляпу и отъ радости почти коснулся ею земли, и король взглянулъ на нее, на мою милую, потому что она стройна и прекрасна. Мы вернулись въ городъ, и всѣ школьники оглядывались на нее, потому что она молода и одѣта въ свѣтлое платъе. Подойдя къ красному каменному дому, мы вошли въ него. Я проводилъ ее вверхъ по лѣстницѣ, и мнѣ хотѣлось опуститься передъ ней на колѣни. Тогда она обняла меня и поцѣловала. Это случилось вчера вечеромъ. Если бы вы спросили меня, что я написалъ, я отвѣтилъ бы, что эта единая неудержимая пѣснь о радости и счастьѣ. Мнѣ казалось, что счастъе лежитъ передо мной, киваетъ мнѣ своей гибкой шеей, улыбается и тянется ко мнѣ.
-- Довольно мнѣ слушать вашу боловню, -- сказалъ съ досадой и нетерпѣніемъ старикъ.-- Я говорилъ съ вами въ послѣдній разъ.
У двери Іоганнесъ остановилъ его.
-- Постойте. Если бы вы могли видѣть, какъ свѣтъ заигралъ на вашемъ лицѣ. Я замѣтилъ, когда вы повернулись, какъ на ваше лицо упалъ свѣть отъ лампы. Вы не казались уже такимъ сердитымъ. Да, я открылъ окно, я пѣлъ слишкомъ громко. Я всѣхъ любилъ, какъ братьевъ. Иногда случается, что перестаешь разсуждать. Мнѣ нужно было помнитъ, что вы еще спите.