Два господина с маленького пароходика входят к нам на борт. Это -- санитарная полиция; мы, пассажиры нижней палубы, показываем им наши языки и даём пощупать наш пульс.
С другого пароходика снова вступают к нам на пароход два господина. Это -- норвежский консул в Нью-Йорке и американский сыщик. Они ищут одного норвежца, некоего Оле Ольсена из Ризера, совершившего подделки векселей. Они находят его очень скоро, -- его приметы слишком очевидны: он немного хромает, и на лице знаки оспы. В продолжение всего путешествия он держал себя тихо и скромно, и вот-вот он через несколько минут уже ступил бы на американскую почву и был бы спасён. И вдруг приходят эти двое и уводят его.
Я никогда не забуду его лица, этого обезображенного лица и полного безнадёжности вздрагивания в углу рта, когда консул читал ему приказ о его аресте.
Кристен Нике отошёл к сторонке и стоял на форштевне; он не мог прийти в себя от удивления, вызванного письмом, которое он нашёл в это утро в кармане своего сюртука и в котором заключалось порядочное количество крон, -- да, да, кругленькая сумма в десятикронных билетах, -- подарок для бедного семинариста. Он не мог понять, откуда взялся этот подарок, и меньше всего догадывался о том, что половина подаренной суммы исходила от его мучителя-купца.
Так мы медленно вошли в гавань Нью-Йорка.