Что была за причина, что адвокат так решительно требовал теперь уплаты. долга? Ошибся ли он в своих расчётах? Может быть, он не полагался на прочность соглашения, заключённого с консулом Ольсеном относительно его дочери? Или он не доверял её приданому? Во всяком случае он говорил так, как говорит человек, который хочет спасти то, что ещё можно спасти, и его требования были вполне определённы.
Оливер возразил ему, что разве он в состоянии из своего жалованья выкупить дом. Ведь он получает лишь столько, сколько нужно, чтобы жить ему и его семье!
— Да мне-то что за дело до этого? — сказал адвокат. — Продай дом и заплати мне мои деньги. Тогда мы будем квиты.
Но куда же он денется со своей семьёй тогда?
— Опять то же самое! — возмутился адвокат. — Разве моя обязанность заботиться об этом? Рассуди сам. Ведь дом теряет ценность из года в год. Ты даже не покрасил его. Дом разрушается.
— Я хотел его выкрасить этим летом.
— Нет, так не может дальше продолжаться! — воскликнул адвокат. — Ты знаешь, где моя контора. Или ты придёшь сам, или пришли свою жену.
С этими словами адвокат отпустил Оливера домой. Разумеется, Оливер должен был послать свою жену. Однажды она уже уладила это дело и лучше всего подходила для этого. Как раз именно теперь она выглядела очень хорошо и была весела.
Она имела теперь прекрасное бельё и поэтому была преисполнена чувством собственного достоинства. Никто не мог поставить ей этого в вину. Она хотела тотчас же идти, как только Оливер сказал ей про адвоката.
— Но, ведь, контора теперь закрыта, — возразил Оливер.