Правда, Лидия была вспыльчивая и сварливая женщина, но способная ко всякой работе. Всё она умела делать. О, да, она порой была нестерпима! Но муж и дети не могли обойтись без неё. Люди втихомолку подсмеивались над нею, над её огромным телосложением. Она любила наряжаться и находила, что дети её были красивее других детей и сама она была красивее всех других женщин по соседству. Это тщеславие было у неё болезнью, которой она заразилась ещё в свои девические годы. Когда она была молода, то служила в разных богатых домах, например, у купца Гейберга, и затем, в течение нескольких лет, у Ионсена, на корабельной пристани. Разве после этого она не могла считать себя принадлежащей к лучшему кругу людей? Разве даже сам К.А. Ионсен, когда был молод, не заглядывался на неё? Она прекрасно это помнила. Конечно, он ничего от неё не добился, о нет! Но это было не по его вине...

Потом она познакомилась с Иёргеном. Она заставила его целых три года ухаживать за собой, но, в конце концов, всё же вышла за него замуж.

Конечно, он не отличался особенной красотой. У него были самые обыкновенные, мелкие черты лица, но выражение у него было добродушное, а его тёмная, мягкая бородка всё-таки представляла нечто особенное. Правда, он был несколько неуклюж, не был хорошим танцором, и всякий уже издали мог слышать его тяжёлые шаги. Постоянное неподвижное сидение в лодке не могло способствовать лёгкости его походки. Но зато он был вполне благонадёжным, спокойным человеком, на которого можно было положиться. И Лидия ещё ни разу не раскаялась, что вышла за него замуж.

Иёрген постоянно занимался своим делом. Он так к нему привык, что даже чувствовал себя не по себе, когда, по случаю дурной погоды не мог выйти на лодке в море. А весной и ранним летом праздники Пасхи и Троицы, когда нельзя было работать, были для него истинным испытанием. Он не мог в эти дни удить рыбу. Это было бы ещё ничего, если б он не мог иметь тогда сбыта для своего улова. Но как ни был мал город, а в нём всегда ощущался недостаток в рыбе и цены на неё росли с каждым годом. Пусть Оливер сколько угодно смеётся над его заработком! Но рыбная ловля всё же обеспечивала Иёргена, как ни была она ничтожна, и даже хорошо обеспечивала. Кроме того, Иёрген прочёл как-то в одной газете, что рыбная ловля представляет такой же благословенный труд, как и земледелие. Это было ведь тоже своего рода собирание ежегодной жатвы. Значит, и он, Иёрген, был на службе у земли.

Но в праздники он должен был сидеть на берегу и ждать, пока они минуют. Вот, наконец, прошли все большие праздники: Вознесение, Семнадцатое мая3 и День покаяния! Но началась буря; море забушевало и целых три дня нельзя было собирать морскую жатву. Иёрген был недоволен. Он целыми днями гулял со своими ребятишками, и часто бродил с ними до тех пор, пока они не обливались потом. Он взбирался с ними на горы, и они смотрели на море, считая проходившие пароходы. Потом они шли к лодке, Иёрген осматривал, хорошо ли она прикреплена, не набралось ли в ней воды и не надо ли её вычерпать. Он просто изнывал от своей подневольной праздности.

Однажды он встретил Оливера. Так как им обоим нечего было делать, то они уселись под крышей сарая и стали разговаривать. Оливер вовсе не страдал от праздности. Напротив, он чувствовал себя прекрасно. Дурная погода позволяла ему ничего не делать, и его прилежание испарялось. Вообще он был игралищем судьбы. Только что он начал откладывать деньги на покупку нового костюма, как наступило это продолжительное и невольное ничегонеделание. Его доброе намерение не могло осуществиться. Единственно, о чём он горевал, было то, что ему невольно приходилось изо дня в день оставаться дома и ссориться с матерью.

Оливер за это время научился мало-помалу философствовать. Он был молод и порой сильно негодовал на свою судьбу и произносил по этому поводу возмущённые речи:

— Посмотрите-ка! — говорил он. — Разве всё идёт на этом свете так хорошо и справёдливо, как нас учит Святое Писание? Вон Олаус, на выгоне, пострадал однажды от взрыва мины. Лицо у него стало совсем синим после этого. А в прошлом году, когда он работал на корабельной верфи, ему оторвало рычагом руку. Теперь он пьёт без просыха и дерётся со своей женой. Как хочешь, Иёрген, но несчастье может изменить каждого из нас, хотя мы все Божьи создания!

— Да, да, — согласился Иёрген.

— Разве это не правда? И как бы ты ни был хорош, но если пуля попадёт тебе в спину, то ты не станешь лучше от этого. О нет! А может быть ты думаешь, что это не так, что ты от этого сделаешься лучше?