— Что представляет из себя Шельдруп, я не знаю, — отвечал адвокат. — Я говорю о дочери и её родителях.
— Я бы хотела знать, как примет это несчастье Шельдруп, — сказала фрёкен Ольсен. — Как вы думаете, что он будет делать теперь?
Адвокат наморщил брови и, взглянув на неё, ответил с ударением:
— Ваш вопрос забавен. Меня это интересовать не может. Есть другие, более важные вещи, о которых мне приходится думать. Что будет делать тот или другой юноша? Да вероятно то же самое, что до сих пор делал. Разве он не стоял за прилавком, или что-нибудь в этом роде?
— Шельдруп? Нет, он никогда не стоял за прилавком.
— Да? Ну, мне это безразлично.
— Может быть он вернётся теперь домой и займётся делами.
Разговор этот начал сердить адвоката и он заметил надменным тоном:
— Кто займётся этим гибнущим делом и мелочной лавочкой, об этом я, конечно, не имел времени подумать. Быть может, Шельдруп и годится для этого. Я этого не знаю. Учился ли он чему-нибудь?
— Чему-нибудь? Конечно. Он все эти годы учился за границей.