— Да... после того, как он весь посинел от крика!
— Пусть кричит! Это не угрожает его жизни.
О, несомненно, Оливер должен был бы пустить в ход свой костыль! Не угрожает жизни? Скажите, пожалуйста! Но ребёнок голоден, поэтому он сейчас же замолчал, как только получил то, что требовал.
— Следовало бы тебе понять это, — сказал Оливер, и тотчас же почувствовал своё превосходство над ней.
О, да, она всё отлично понимала, всё! Петра была недовольна. Откинув голову назад, она тихонько роптала на свою судьбу. Бедная Петра! Она ведь была связана теперь! Не понимала она, что ли, своего теперешнего положения? Она была несвободна, была замужем и поэтому никаких надежд у неё не могло быть. Она должна была превратиться только в дойную корову, ничего больше. О, какой крест она взвалила себе на плечи! Но она не в силах была его нести, как другие женщины из народа. Некоторые девушки ведь не несут его, о нет, чёрт возьми! Как ей доверяли в консульском доме! Два раза ей повышали там жалованье, а Шельдруп был даже влюблён в неё, и теперь ещё влюблён! А вот она должна сидеть тут! Так возмущалась Петра своей судьбой.
— Ты, как будто, совсем не думаешь о ребёнке! — выговаривал ей Оливер тоном судьи.
— О, я думаю о нём днём и ночью! — отвечала она. — Не должна ли я привязать его себе на спину, когда выхожу из дома?
Она издевалась над ним. Оливер внимательнее посмотрел на неё, и когда её дыхание коснулось его носа, то он понял, в чём дело. Она была в разных местах и очевидно выпила. Ого, это было великолепно! Вот откуда она почерпнула свою смелость и свою говорливость!
— Где ты была? — спросил он.
— О, вовсе не во многих домах! — отвечала она.