-- Да вот, видите ли, -- начал встревоженный молодой человек, -- я... сегодня утром раз десять, если не больше, стучался в дверь к господину Минсу... мой стук возбудил даже внимание соседей и их неудовольствие... а между тем, никто из семьи вашего брата мне не отвечал.
-- Это-то вас и беспокоит? -- спросил арендатор, улыбаясь и, видимо, успокоенный, потому что ожидал услыхать о каком-нибудь несчастье.
-- Разумеется! Разве это не поразительно?
-- Я не нахожу этого. Брат был с семьей, вероятно, у обедни.
-- Это объяснение не совсем-то идет, потому что их сосед, столяр, не видал, чтобы кто-нибудь выходил из дома.
-- Ну, так значит, они спят и не хотят впускать вас. Кажется, это понятно.
Но, по-видимому, это объяснение не могло успокоить Дюбура. Он мрачно смотрел перед собой и бормотал, как будто про себя:
-- Не знаю, что об этом и думать; во мне возникают какие-то странные предчувствия... иначе и быть не может, с ними случилось какое-нибудь несчастье... Боже мой, я боюсь...
-- Глупости! -- прервал его Бале, качая головой. -- И кому придет в голову что-нибудь подобное! Вашего стука могли и не слыхать: ведь в доме двойные, чуть ли не тройные двери.
-- Это невозможно! Нельзя было не слышать, если только... Я так стучал в дверь, что и мертвые проснулись бы. Положительно, ничего не понимаю; вернусь в город, нужно же добиться, в чем дело. Я в ужасной тревоге!