-- Да, да, что вам нужно? Прочь отсюда! -- кричали некоторые молодые люди.
-- Монсеньор легат приказывает вам спокойно разойтись по домам, -- отвечал один из солдат.
-- Нам никто не смеет приказывать! -- закричали женщины. -- Что мы хотим, то и делаем!
Из толпы посыпался град ругательств и проклятий.
-- К черту легата! -- послышался один голос.
-- В огонь солдат! -- крикнула какая-то грязная старуха.
-- Сегодня мы еще имеем право веселиться, и никто не должен мешать нам, -- спокойно заметил Дюбур. -- Итак, не обращайте внимания, друзья, -- обратился он к товарищам. Вперед, к костру!
Тотчас человек двадцать участников маскарада бросились на солдат, чтобы обезоружить их. К великому удовольствию толпы костер был зажжен, огромный столб дыма поднялся кверху и густым облаком закутал на минуту всю толпу. Страшные голоса заревели уличную песню и пушечная пальба завершила аутодафе.
Веселье и ликованье дошли до невозможного, каждый старался перекричать другого, как вдруг шум прекратился и наступила глубокая тишина.
Папским солдатам не удалось остановить неистовый рев толпы, но она мгновенно стихла при появлении достопочтенного, пользовавшегося всеобщим уважением и за свои добродетели и по своему высокому сану, человека. То был папский генерал-прокурор, аббат Сестили, семидесятипятилетний старик, исполненный достоинства и с ласковыми чертами лица, изобличавшими сердечную доброту.