Обоим им стоило немалого труда проложить себе дорогу сквозь густые толпы народа, запрудившего все улицы, по которым им было нужно идти. Масса находилась в страшном возбуждении и направлялась к месту преступления, изливая свою ярость в бесчисленных проклятиях и поношениях предполагаемому убийце. Так, в то самое время, как Сестили и его спутник проходили мимо кучки ремесленников и рабочих, один из них кричал своему товарищу:
-- Да, да, ты совершенно прав! Это он и есть убийца, и никто другой! Я сейчас же подумал об этом!
Дюбур, полагавший, что эти слова относятся к нему, быстро обернулся к говорившему и, смерив его сверкавшими гневом глазами, спросил запальчиво:
-- Почему это вы так уверены, что я убийца? Какие у вас на это доказательства? Сейчас же отвечайте, иначе я...
Конец его речи был прерван и заглушен ремесленником, воскликнувшим:
-- С чего это вы выдумали, господин Дюбур? Разве я говорил, что это вы? Я говорю о Минсе, а не о вас!
-- Ну да, -- отвечал Дюбур, несколько успокоившись. -- Это, конечно, другое дело.
Затем он поспешил дальше, чтобы догнать аббата Сес-тили, ушедшего вперед и ничего не слыхавшего из этого разговора, затерявшегося в шуме и гаме толпы.
Но так как оба ремесленника шли по тому же направлению и недалеко от Дюбура, то в случайную минуту затишья аббат ясно расслышал слова, которыми оба они обменялись.
-- Странно, однако же, что Дюбур принял мои слова на свой счет, хотя я и не поминал его имени!