Господин Трубка – отец.
Госпожа Перчатка – дочь.
Господин Мундирчик – милый.
Фон Сапог – немилый.
Теперь начнем! Занавес поднят – у нас его нет, ну, значит, он поднят. Все лица налицо. Я поведу речь за папашу. Он сегодня сердит, – видишь, потемнел весь от куренья:
«Вздор, вздор, ерунда! Я хозяин в доме! Я отец своей дочери! Извольте слушаться меня! Фон Сапог такая персона, что хоть глядись в него, как в зеркало! Он из сафьяна, да еще со шпорою! Тринь-бринь! Тринь-бринь! Он и женится на моей дочери!»
– Теперь следи за мундиром, Аня! – продолжал крестный. – Теперь он начнет. Он носит отложной воротничок, очень скромен, но сознает собственное достоинство и имеет право говорить так:
«На мне нет ни одного пятна! Добрые качества тоже надо принимать в расчет. А я ведь из самой добротной материи, да еще с галунами!» – «Ну, они только до свадьбы и продержатся! В стирке полиняют! – Это говорит опять господин Трубка. – Фон Сапог, тот непромокаем, из крепкой и в то же время тонкой кожи, может скрипеть, щелкать шпорою и похож на Италию!»
– Но они должны говорить стихами! – заметила Аня. – Говорят, это выходит так красиво!
– Можно и так! – ответил крестный. – Захочет публика, актеры заговорят и стихами. Ну, гляди же на барышню Перчатку; гляди, как она ломает пальчики: