-- На пятнадцатое, въ термахъ Каракаллы, и да будетъ, что будетъ!...
-- Готовы! готовы! вскрикнули всѣ триста, и черезъ нѣсколько минутъ пустынная развалина снова погрузилась въ свое безмолвное уединеніе.
VI.
Арестъ.
Ченчіо, какъ то случается только между римской молодёжью, опустился, больше по винѣ своихъ родителей, чѣмъ по собственной, до пошлаго положенія, въ которомъ мы его застали.
Отецъ его, бѣдный ремесленникъ, былъ женатъ на одной изъ тѣхъ дѣвушекъ, которыхъ въ Римѣ такъ много, и которыя являются на свѣтѣ плодомъ сожительства высшаго католическаго духовенства съ римскими простолюдинками {Какъ можетъ быть иначе, когда духовенство богато, а народонаселеніе бѣдно. (Прим. авт.)}. Женщинѣ этой была извѣстна тайна ея происхожденія и въ своемъ тщеславіи она только о томъ и думала, какъ бы вытащить свое дѣтище изъ ничтожнаго положенія отца.
Она весьма уповала на покровительство знатнаго родителя {По подлиннику: eminente genitore -- каламбуръ, непереводимый по-русски. (Прим. перев.)}, и ей казалось, что онъ обязанъ озабочиваться участью ея ребенка... Въ простотѣ души своей она и не догадывалась, что свѣтскія наслажденія поглощаютъ всецѣло помыслы смиренныхъ проповѣдниковъ жизни вѣчной -- и что разъ пресытившись ими, они покидаютъ или уничтожаютъ затѣмъ всѣ слѣды...
И Ченчіо, назначаемый ослѣпленной матерью на "великія дѣла", не позаботился научиться отцовскому ремеслу -- шатался, шатался и кончилъ -- залѣзая выше своей среды -- тѣмъ, что предался главному поставщику удовольствій для нѣкой эминенціи.
Изъ горницы, гдѣ помѣстилъ его Джіани, онъ наблюдалъ за Манліо, и разъ, вечеромъ, когда художникъ заканчивалъ работу,-- нагрянулъ въ его студію и жалкимъ голосомъ сталъ вопить:
-- Per Tamore di Dio, синьйоръ, спрячьте меня -- за мной слѣдитъ полиція... хотятъ засадить въ тюрьму. Увѣряю васъ (продолжалъ обманщикъ), что нѣтъ инаго за мной проступка, кромѣ того, что я -- либералъ... Увлекшись въ спорѣ, я сказалъ откровенно, что паденіе республики было предательствомъ. За это меня хотятъ засадить...