Не такъ было рѣшено въ Парижѣ и Флоренціи. Франція прислала флотъ и войско, Флоренція вселила въ народъ страхъ и недовѣріе и внесла въ среду побѣдителей порчу и лишенія.
Результатомъ этого совмѣстнаго дѣйствія была Ментана.
У волонтёровъ были отняты всѣ средства подвоза снарядовъ и всего необходимаго. Сношенія ихъ съ сосѣдними государствами были прерваны. Тѣ отряды, которые можно было обезоружить безъ опасности, были іезуитски обезоружены. Не одна тысяча волонтёровъ была соблазнена къ дезертерству. Наконецъ, занятіемъ нѣкоторыхъ пунктовъ римской территоріи подъ видомъ противодѣйствія вступленію на нее французскихъ войскъ, приготовлялось все для Ментаны.
И, несмотря на все это, Ментана могла быть вторымъ 30-мъ апрѣлемъ {Въ Римѣ.}. Я видѣлъ самъ папскія войска бѣжавшими отъ выстрѣловъ изъ никуда негодныхъ ружей волонтёровъ. При Ментанѣ была минута, когда волонтёровъ можно было считать выигравшими сраженіе, когда все поле покрыто было непріятельскими трупами...
Но тутъ въ средѣ наемнаго войска раздался зловѣщій гулъ: "двѣ тысячи французовъ аттаковали арріергардъ волонтёровъ!". Гулъ этотъ все усиливался, сталъ раздаваться между волонтерами, и наконецъ, лицо, заслуживающее довѣрія, сообщило извѣстіе это и мнѣ, подтвердивъ его словами: "я видѣлъ это самъ". Для сомнѣнія не оставалось мѣста!
Проклятіе! Вотъ до какой степени можетъ доходить человѣческая недобросовѣстность! какой урокъ для итальянской молодёжи!
Между нашими началось безпорядочное отступленіе. Ни моего голоса, ни голоса моихъ офицеровъ уже не слушали...
Прочитавъ все это, кто же можетъ меня обвинить, что перо мое омочено въ желчь?...