Мрачно глядѣлъ выходъ изъ пещеры. Въ темнотѣ, молчаніи и ощупью шли потомки Фабія, готовые къ нападенію на сателитовъ деспотизма.
Первые встрѣчные солдаты едва успѣли ухватиться за ружья, какъ въ одно мгновеніе они были сбиты сотнями храбрецовъ и обращены въ бѣгство. Страшный крикъ: "впередъ!", вылетѣвшій разомъ изъ груди трехсотъ сильныхъ людей, могъ бы нагнать смертельную боязнь и не на такихъ солдатъ, какъ римское разношерстное войско.
Во время кратчайшее, чѣмъ это необходимо для словесной передачи, Кампо Вакчино и римскія дороги превратились какъ бы въ движущіяся рѣки бѣглецовъ. Каски, сабли, ружья, валялись на дорогѣ, и большинство раненыхъ, были ранены именно этимъ падавшимъ оружіемъ, а не отъ рукъ сотенъ. Многіе, споткнувшись, падали, и, въ свою очередь, служили причиною паденія другихъ, такъ что въ разныхъ мѣстахъ образовывались цѣлыя груды упавшихъ. Одни роптали, другіе кричали отъ страха: "не убивайте меня Бога-ради, господа либералы, я помимо воли попалъ въ этотъ просакъ!"
Во время этой суматохи храбрые триста, заставивъ бѣжать папскихъ наемщиковъ, спокойно раздѣлились на небольшія группы, и пошли по своимъ домамъ.
Что можетъ сдѣлать одинъ, дѣйствительно храбрый человѣкъ -- этому трудно даже и повѣрить. Одинъ человѣкъ можетъ обратить въ бѣгство цѣлое войско -- и это нисколько не преувеличеніе. Я видѣлъ цѣлые полки, обращавшіеся въ бѣгство въ паническомъ страхѣ не только отъ одного человѣка, но даже когда никого не было -- отъ призрака, отъ воображаемой опасности. Простаго крика: "спасайся кто можетъ!", "кавалерія!", "непріятель!" въ ночное время, а иногда даже и дымъ при нѣсколькихъ выстрѣлахъ, или даже и безъ нихъ бываетъ достаточно, чтобы обратить въ бѣгство цѣлый корпусъ такого войска, которое въ другое время будетъ сражаться, или уже сражалось нѣсколько разъ съ величайшею храбростью. Недаромъ панику называютъ постыдной; разсуждая о ней спокойно, видишь, что въ ней есть что-то унизительное. Я бы дорого далъ, чтобы никогда не видѣть итальянцевъ, подъ вліяніемъ паническаго страха. Между тѣмъ, кажется, что народи южные и самые развитые, какъ французы, итальянцы и испанцы гораздо болѣе подвержены паникѣ, чѣмъ спокойные и положительные народы сѣвера.
Между храбрыми тремя стами на этотъ разъ почти не было раненыхъ, какъ это почти всегда бываетъ при отвагѣ; между продажными же папскими войсками не только многіе съумѣли, по большей части, сами себя изранить, но между ними оказались даже и убитые!
На утро между трупами, лежавшими вблизи термъ, найденъ былъ трупъ юноши, почти мальчика, съ едва выступившимъ пухомъ на бородѣ. Онъ лежалъ на спинѣ, а на груди его крупными буквами была сдѣлана надпись: предатель.
Паоло, такъ звали этого несчастнаго, имѣлъ несчастіе полюбить дочь одного патера. Новая Далила, по наущенію отца, съумѣла отъ него вывѣдать, что онъ принадлежалъ къ заговорщикамъ. За первой ошибкой Паоло надѣлалъ много другихъ, и кончилъ тѣмъ, что вполнѣ отдался презрѣнному ремеслу доносчика.
Въ эту ночь онъ получилъ достойное возмездіе.