Хотя между высокорожденными и попадаются еще и въ наши дни люди злые и сильные, подъ масть средневѣковымъ баронамъ, готовые давить народъ безъ пощады и вздыхающіе объ утерянномъ "правѣ первой ночи", но ихъ едва-ли осталось еще много и большая часть такъ-называемыхъ благородныхъ -- дѣйствительно благородны по своему образу мыслей и дѣйствій. Они съ нами, они за народъ и часто наши стремленія тѣ же, что и ихъ стремленія.
Къ числу послѣднихъ принадлежалъ и князь Т. Если онъ и предпринялъ осаду замка, то, какъ мы уже говорили, на основаніи ложнаго предположенія, что Ирена попала въ руки убійцъ. Когда же онъ узналъ, что люди, противъ которыхъ онъ шелъ, были людьми совершенно инаго рода, и вдобавокъ римляне, то онъ почувствовалъ гордость, что его земляки такъ смѣлы и храбры. Обязанный, сверхъ того, жизнью великодушію Ораціо, онъ сразу призналъ въ немъ достойнаго мужа своей любимой сестры. Ирена, увидя своего двоюроднаго брата, напомнившаго ей отца, много плакала и просила у него прощенія; князь нѣжно обнялъ сестру и просилъ не вспоминать прошлаго, поздравляя ее съ удачнымъ выборомъ мужа.
Ораціо, находившійся при этой сценѣ, возвратилъ князю шпагу, со словами: "Люди храбрые и подобные вамъ, не должны быть лишаемы оружія". Князь съ благодарностью пожалъ жесткую руку гордаго сына лѣсовъ.
Во время этой сцены появились въ замкѣ Аттиліо, Муціо и Сильвіо съ семью своими товарищами. Десять храбрецовъ, появившихся такъ кстати и неожиданно въ лѣсу -- были именно они. Сильвіо зналъ отлично замокъ Лукулла, и прежде часто бывалъ гостемъ Ораціо, такъ-какъ онъ былъ посредникомъ между городскими и сельскими друзьями свободы. Поэтому онъ сталъ проводникомъ небольшаго числа римскихъ гражданъ, узнавшихъ о бѣдѣ, грозившей замку и Ораціо, и съ ними вмѣстѣ явился въ лѣсу во время осады, какъ мы видѣли -- съ огромной удачей.
Нужно ли разсказывать, какую радость въ замкѣ произвело появленіе нашихъ друзей. И Джулія и Клелія -- были на седьмомъ небѣ отъ восторга.
Радовался и Ораціо встрѣчѣ съ ними, радовался онъ также и сближенію съ княземъ, который въ новомъ для него обществѣ совершенно переродился. Великодушный и честный по своей натурѣ, князь въ душѣ давно уже страдалъ отъ униженія своего отечества и искренно желалъ увидѣть его свободнымъ отъ духовнаго и чужеземнаго господства, но воспитанный вдали отъ Рима, и при иныхъ условіяхъ, нежели либеральная римская молодежь, посвятившая себя дѣлу освобожденія, онъ силою обстоятельствъ оставался до этихъ поръ чуждымъ дѣлу національнаго движенія. Мало того, въ угоду отцу, онъ вступилъ въ папское войско, и этимъ загородилъ себѣ повидимому всякое сближеніе съ либеральными дѣятелями.
Но за то теперь, повязка спала съ его глазъ. Онъ понялъ, до какого героизма можетъ доводить страстное желаніе освобожденія своего отечества, сразу оцѣнилъ добрыя качества своихъ новыхъ друзей, увлекся ими и рѣшилъ самъ съ собою вознаградить потерянное время, и съ этихъ поръ вполнѣ посвятить себя святому дѣлу Италіи.
Богатый и сильный, онъ могъ быть весьма полезенъ новымъ своимъ друзьямъ, а они съ своей стороны гордились тѣмъ довѣріемъ, которое съумѣли вселить къ себѣ въ его сердцѣ.
Несмотря на успѣшное окончаніе дѣла, Ораціо однакоже не дремалъ. Онъ понялъ, что для правительства было важно открытіе существованія замка и что оно, конечно, узнавъ уже разъ его мѣстонахожденіе, не успокоится до тѣхъ поръ, пока не раззоритъ окончательно враждебнаго для него гнѣзда, хотя бы для этого пришлось высылать противъ замка значительное войско и даже артиллерію. Поэтому на домашнемъ совѣтѣ между Ораціо, княземъ и Аттиліо было рѣшено, что замокъ необходимо на время оставить, если и не тотчасъ, такъ-какъ на военныя приготовленія правительству необходимо было все-таки употребить нѣкоторое время, то все-таки по возможности въ скоромъ времени. Въ отношеніи князя было рѣшено, что онъ отправится въ Римъ обратно, гдѣ его присутствіе можетъ быть полезно для друзей во многихъ отношеніяхъ. Рѣшено было, что онъ подастъ въ отставку, заявивъ кардиналу, что онъ выпущенъ изъ плѣна на единственномъ условіи, скрѣпленномъ его честнымъ словомъ, что онъ не станетъ дѣйствовать противъ Ораціо. На просьбу князя -- признать его союзникомъ, Аттиліо отвѣтилъ небольшою записочкою (которую, въ случаѣ надобности, весьма удобно было проглотить) къ Регуло, гдѣ рекомендовалъ князя, какъ единомышленника. На обязанность князя возложили сообщеніе всѣхъ свѣдѣній, какія ему по его положенію удастся вызнавать, прежде другихъ -- Регуло.
Въ первый же день послѣ осады были погребены всѣ умершіе, а раненымъ оказана необходимая помощь. Замѣчательно, что всѣ убитые и тяжело раненые были изъ папскаго войска. Изъ защитниковъ замка только трое получили незначительные раны. Впрочемъ, кто знакомъ съ военною статистикою, тотъ не станетъ этому удивляться, такъ-какъ во всѣхъ сраженіяхъ количество раненыхъ и убитыхъ соотвѣтственно степени храбрости сражающихся; побѣдители обыкновенно теряютъ несравненно меньше людей, чѣмъ побѣжденные, а особенно вынужденные обратиться въ бѣгство.