До тѣхъ горъ -- 10, самое большое 15 верстъ. Зазубренныя, онѣ застыли въ ясномъ покоѣ заката. Только золотистая пыль носится надъ ними, а еще выше одинокое и тоскующее въ своемъ одиночествѣ среди всѣхъ этихъ безчисленныхъ вершимъ облако.
Нашъ поѣздъ вьется во долинѣ, и вся она усыпана палатками, конными и пѣшими солдатами.
Тамъ штабъ перваго корвуса, а это дивизія Гернгросса.
-- Гернгроссъ! -- радостно вскрикиваетъ Степанъ Николаевичъ и останавливается, и кончаетъ, почесывая затылокъ:
-- Былъ бы вольный казакъ, побѣжалъ бы разыскивать его. Его и Алексѣева: гоже начальникъ дивизіи.
-- Это новаго еще героя вы хотите выдвинуть?
-- Помните! Не сомнѣваюсь, что угадаю такъ же, какъ угадалъ и Гернгросса. Тамъ пусть кто хочетъ спитъ въ кровати, въ вагонѣ: онъ -- подъ телѣгой. Хозяйственную часть понимаетъ такъ, что его не проведешь. Что солдату слѣдуетъ,-- получитъ все сполна. За такими солдатъ въ огонь и въ воду пойдетъ, и самъ онъ пойдетъ.
-- И убьютъ,-- говоритъ загорѣвшій, какъ негръ, офицеръ, такой же сѣрый и темный съ лица, какъ и его рубаха.-- Почему же и бьютъ безъ счета у насъ офицеровъ: въ цѣпи всѣ лежатъ,-- онъ одинъ стоить: въ атаку -- на пятнадцать шаговъ впереди солдатъ. А стрѣляетъ каждый, какъ одинъ на выборъ...
-- А у японцевъ?
-- Всѣ въ рядъ.