-- Наддай, наддай,-- ворчить чей-то голосъ:-- ладно, они желѣзные были.
-- Поговори, поговори тамъ!
-- Сидоровъ! -- раздается утомленный голосъ.-- Что жъ ты, чортъ тебя побери, по-дурацки опять все дѣлаешь? О, Господи!
Я выглядываю: интендантскій офицеръ при шашкѣ. На горѣ мѣшковъ, вытянувшись, стоитъ старшій.
-- Вѣдь объяснялъ, вѣдь говорилъ. Говорилъ же. Нигчего не исполняете.
Офицера разбираетъ злость.
-- Да что же, чортъ тебя побери, думаешь, не найду, откуда ноги у тебя растуть?!
-- Ваше благородіе! Что жъ я могу? Имъ говоришь, а они не слушаются.
-- Да дуракъ ты, и ничего ты имъ не говоришь, а они у тебя ничего не дѣлаютъ, точно не ѣли два дня. Вотъ двадцатъ человѣкъ тамъ вѣдь ничего же не дѣлаютъ.
-- Ваше благородіе! Если мнѣ къ нимъ бѣжать, тутъ станетъ все.