Семь часовъ вечера, и опять начинается приливъ. Къ двѣнадцати дня и двѣнадцати ночи -- отливъ. Высота прилива двѣ сажени, и тогда осадка судовъ на барѣ достигаетъ 24 футовъ. Теперь въ Инкоу стоятъ четыре парохода. Проскакиваетъ иногда и контрабанда, но и попадается. Одинъ пароходъ попался съ желѣзомъ, а другой -- тоже съ какими-то товарами,-- оба были пущены японцами ко дну. Рисквувшіе понесутъ большіе убытки: надѣялись они, что съ выходомъ нашихъ 10-го іюня блокада ослабнетъ.
Мы возвращаемся обратно.
Одинъ господинъ возмущается китайцами.
-- Такъ мы никогда не побѣдимъ. О каждомъ нашемъ шагѣ китайцы доносятъ...
-- Что же противъ этого дѣлать?
-- Что? Во-первыхъ, въ каждой деревнѣ выпороть ихняго старшину, а во-вторыхъ, объявить ему, что если на сопкахъ появится хотя одинъ китаецъ, то изъ его деревни пятьдесятъ человѣкъ и онъ самъ будутъ разстрѣляны.
Долженъ замѣтить, что какъ ни дико слушать такія разсужденія, но приходится выслушивать ихъ нерѣдко.
На этотъ разъ одинъ изъ присутствовавшихъ вступился за китайцевъ. Тогда говорившій отвѣтилъ:
-- Вы возражаете такъ потому, что не знаете китайцевъ, а я ихъ восемь лѣтъ наблюдаю.
Говоритъ это человѣкъ съ высшимъ образованіемъ. И вдругъ сибирскій казачій офицерикъ, очевидно, ни къ какимъ наукамъ непричастный, вступился въ защиту китайцевъ. Да какъ хорошо, толково, умно. Онъ тоже знаетъ восемь лѣтъ Китай. Онъ видѣлъ, что здѣсь дѣлала блаженной памяти первая пограничная бригада, какъ она кормилась даромъ за счетъ населенія; какъ она создала китайскіе безпорядки; какихъ трудовъ стоило послѣ возстанія ввести все въ законныя нормы; какъ развѣшивались по деревнямъ объявленія, что брать насильно никто не смѣетъ у населенія, что покупать можно только по вольнымъ цѣнамъ; какъ сурово приходилось наказывать пожелавшихъ денежное довольствіе класть себѣ въ карманъ, а кормиться за счетъ населенія даромъ.