Что англичане стали хорошими знакомыми Сибири, можно судить хотя бы по тому, что въ кіоскахъ даже небольшихъ станцій на прилавкѣ разложены и англійскія книги. Ѣдущій въ нашемъ поѣздѣ англійскій полковникъ показалъ на нихъ своему спутнику, тоже англичанину, и оба улыбнулись.
Интересна фигура англійскаго полковника. Онъ высокаго роста, худой, стройный. Лицо сухое, красивое, но рѣзко очерченное, бритый. Похожъ на Юлія Цезаря, какъ его передаетъ Качаловъ, лѣть сорока. На немъ изъ бумажной матеріи, цвѣта посохшей травы, тужурка. Очень простая въ покроѣ, какъ наши рубахи, со множествомъ кармановъ. Маленькіе черные погоны съ четырьмя золотыми нашывками, золотой аксельбантъ черезъ плечо и кепи. Въ сравненіи съ нимъ экипировка нашихъ военныхъ тяжелая, англичанина -- вдвое легіе, и онъ кажется вслѣдствіе этого и подвижнымъ и эластичнымъ. Въ одномъ изъ кармановъ у него записная книжка, онъ вынимаетъ ее, по временамъ что-то отмѣчаетъ. Онъ выходитъ къ завтраку, обѣду, постоянно гуляетъ на остановкахъ, остальное вреля проводитъ въ своемъ купэ. Въ открытую дверь я увидѣлъ чернильный приборъ, исписанную бумаѵу.
Сѣли англичане эти въ Омскѣ. Они сѣли, а молодой казакъ, начальникъ штаба и еще нѣсколько офицеровь изъ нашего поѣзда высадились. Три дня, проведенные вмѣстѣ, уже сблизили насъ, и мы горячо попрощались съ ними, до скораго, впрочемъ, свиданія въ Ляоянѣ.
Въ Омскѣ весь вокзалъ набить военными. Здѣсь и изъ Ташкента, и изъ Вѣрнаго, а изъ Семипалатинска. Саперная рота, друзья пріятели Сергѣя Ивановича, прошли 1.800 верстъ со скоростью до 50 верстъ въ день въ среднемъ во время распутицы.
Видъ у всѣхъ здоровый, сильный. Сибирскій четвертый корпусъ готовъ, и сибирцы не нахвалятся имъ.
И въ Омскѣ новостей, кромѣ взорвавшейся японской миноноски, никакихъ. И тревожно, озабоченно слышатся вопросы:
-- Неужели же рѣшили оставаться въ Ляоянѣ?
-- А почему и не оставаться?
-- Потому что что рискъ, отступленіе -- дѣйствіе навѣрняка.
-- Но, можетъ-быть, и не рискъ?