Мы ѣдемъ верхомъ, сзади насъ два казака для провизіи. Мы хотимъ купить фруктовъ, зелени, еще чего-нибудь.
А. Д. пожимаетъ плечами, шутитъ:
-- Можетъ-быть, весь Мукденъ закупимъ, все будетъ зависеть отъ настроенія.
До города версты три-четыре. Какъ разъ въ это время разражается новая гроза. Мѣстность открытая, и издалека видно, какъ летитъ на насъ дождевой шквалъ. Тона поразительные усиливаютъ краски при свѣтѣ солнца сквозь эту сѣро-рыжую водяную массу. Какъ будто изломалось небо и потеряло свою округленность, и углами валятся оттуда на землю мутныя прозрачныя глыбы. Никогда такого дождя, такой поразительной картины не приходилось видѣть. И мы и всѣ встрѣчные неслись маршъ-маршемъ,-- одни туда, въ городъ, другіе назадъ, къ вокзалу,-- въ надеждѣ добраться до ливня куда-нибудь въ укрытое мѣсто.
-- Если такое дѣйствіе производитъ невинный дождь,-- говоритъ Сергѣй Ивановичъ,-- то можно ли обижаться на дѣйствія шрапнели?
Это стремительное бѣгство вразсыпную, дѣйствительно, напоминало мнѣ Ляоянъ, когда около церкви разорвалась шрапнель.
Вотъ наконецъ и первыя ворота Мукдена, съ громадной башней надъ ними, точно вросшія отъ старости въ землю.
Что-то очень знакомое напоминаютъ эти ворота: пожалуй, нашъ Кремль, только миніатюрнѣе, сѣрѣе, грязнѣе и темнѣе...
Всѣ улицы запружены нашими обозами, войсками: ни пройти ни вроѣхать. Внизу грязь, сверху дождь, съ боковъ вонь. Маленькіе домишки съ навѣсами, и подъ каждимъ такимъ навѣсомъ нѣсколько лавчонокъ: мѣха, шелкъ, овощи, что-то въ ящикахъ, сѣдла, сапоги. Перспектива узкой улицы красива, благодаря вывѣскамъ. Это все столбы съ шишками, высокіе, раскрашенные, съ полотнами въ родѣ знамени, на которыхъ по красному расписано золотомъ. иногда на такомъ столбѣ виситъ то, чѣмъ торгуетъ лавка: напримѣръ, громадная, въ двадцать разъ превышающая обычную человѣческую, туфля. И все это сливается во что-то красивое, праздничное, изобилующее яркими цвѣтами.
Мы рѣшаемъ укрыться отъ дождя въ одномъ изъ здѣшнихъ ресторановъ: "Манчжурія" или "Мукденъ".