Совсѣмъ еще дѣти, два молодыхъ гусара, которые сѣли къ намъ въ Омскѣ.
Имъ весело, постоянно они хохочутъ, разсказывая другъ другу что-то смѣшное, иногда пьютъ шампанское и тогда смѣются еще больше. Ихъ возрастъ -- съ небольшимъ двадцать.
Оба симпатичны и красивы. Особенно тотъ, что въ коричневомъ мундирѣ съ золотымъ шитьемъ. Такъ и ходитъ все время въ мундирѣ. Голубые глаза, русый, на губахъ чуть пробивается пушокъ, идетъ торопливо, точно боится, что не дойдетъ. Какъ ходятъ въ качку.
Ихъ мало интеросуютъ сложные вопросы, но однажды по поводу какого-то замѣчанія одинъ изъ нихъ сказалъ:
-- Развѣ можетъ быть какое-нибудь сомнѣніе, что мы будемъ въ Токіо? И тамъ подпишемъ миръ.
-- Никакого,-- отвѣтилъ его товарищъ и протянулъ свой бокалъ.
-- Чтобъ переѣхать въ Токіо, нуженъ флотъ,-- скромно замѣтилъ, скривившись, докторъ.
-- Но вѣдь мы же посылаемъ балтійскую эскадру? Развѣ можетъ быть сомнѣніе, что она не побѣдитъ?
-- Никакого,-- отвѣтилъ его товарщъ и опять чокнулся съ нимъ.
-- Если у командующаго шестьдесятъ тысячъ уже есть, да окопы, а это еще удваиваетъ... А у нихъ и сотни не наберется...