Солдаты дѣлаютъ добродушную гримасу.
Сосѣдъ говоритъ за спрошеннаго:
-- За что сердце? Подневольные, какъ и мы, люди: дѣлаютъ, что прикажутъ.
-- А все-таки прикладомъ бы хоть слѣдовало,-- замѣчаетъ первый солдагь.
-- За что же?
-- Добиваютъ нашихъ раненыхъ. Берутъ только легкихъ, а тяжелыхъ прикалываютъ. А солдатику изъ двѣнадцатаго полка языкъ вырѣзали.
-- Да вранье все это,-- говоритъ кто-то изъ нашей группы.
Солдатики молчатъ.
Идемъ въ другой баракъ. Такой же холодъ и такое же оживленіе и прямо восторгъ даже, и все потому, что опять наступаемъ. Вопросъ заходитъ о пищѣ и одеждѣ. У всѣхъ сапоги, шинели.
-- А у японцевъ?