-- А по-моему, вотъ совершенно наоборотъ: была бы цѣла арнія, а наступать успѣемъ. Наступать можно, когда у васъ будетъ полмилліона. Къ осени мы можемъ ихъ имѣть. Вотъ тогда наступать,-- тогда риску не будетъ, а иначе и будетъ какъ разъ рискъ.
-- Да никогда у насъ къ осени не будетъ полмилліона.
-- Ну, тогда къ веснѣ милліонъ давайте, да два милліарда на лишній годъ войны.
-- Да, но какъ и чѣмъ прокормить?
-- Здѣшнимъ урожаемъ два милліона прокормить можно.
Звонокъ, и мы спѣшимъ въ поѣздъ.
У меня въ купэ М. А. Стаховичъ, князь Долгорукій -- распорядители дворянскаго отряда.
М. А. лѣть подъ сорокъ -- сильный, сохранившійся, русый, съ вьющимися волосами и энергичнымъ лицомъ. Въ перчаткахъ, одѣтъ подорожному, изящно, хотя чувствуется, что это только привычка. Онъ все все время ѣдетъ съ поѣздомъ и разсказываетъ намъ о своихъ злоключеніяхъ.
Мы слушаемъ и смѣемся.
-- Нѣтъ, вы понимаете, сегодня 26-й день. Девяносто три сестры, женщины,-- все незнакомо имъ, все пугаетъ. Стучитъ что-то тамъ въ колесѣ. Почему стучитъ, опасно или нѣтъ? Я и самъ ничего не вонимаю. До сихъ поръ во всѣхъ своихъ дѣлахъ я чувствовалъ почву: я зналъ, почему удача, почему неудача. Здѣсь я ничего не знаю: я не хозяинъ положенія, я выбить изъ колеи, я утратиль почву. Да, стучитъ какъ будто. Надо справиться у начальства. "Какой вагонъ? Классный? Какого класса?" -- "Второго".-- "Надо осмотрѣть". Осматриваеть: "Да, выбоинка въ бандажѣ два миллиметра... да... вагонъ этотъ дальше итти не можетъ". Нашъ вагонъ отцѣпяютъ, а намъ даютъ вмѣсто него третій классъ: другого нѣтъ. Сестры въ отчаяніи. Но новый вагонъ стучитъ еще сильнѣе: такъ и кажется, что вотъ-воть разлетится въ дребезги. Иду опять къ начальству черезъ нѣсколько станцій. "Помилуйте, говоритъ, три миллиметра всего, выбоинка совершенно законная и въ мирное время, а теперь, въ военное время, когда допускается шесть миллиметровъ". Почему въ военное время полагается стали быть вдвое выносливѣе? "Но почему же мнѣ вотъ что и вотъ что сказалъ вашъ коллега?" Подмигиваетъ: "Да просто вагонъ вашъ понадобился". Теперь вотъ и возимся: на ночь дежурныхъ ставимъ. "Чуть что,-- вы за веревку предохранительную дерните". Вотъ и держимся все время за веревку. Главное -- дамы. Я ужъ самъ и сидю надъ злополучнымъ колесомъ. А что съ нами было на Яблоновомъ хребтѣ!