-- Сколько васъ, извозчиковъ?
-- Пятьсотъ восемьдесять съ хвостикомъ.
-- Куда же это всѣ ѣдутъ?
-- Куда? На пристань, въ сады, въ театры, циркъ.
-- Весело живутъ?
-- А что не жить? Другому, можетъ, и жить-то осталось, что только здѣсь поживетъ.
Театры, цирки, кафе-шантаны, рестораны и извозчики работаютъ прекрасно. Все это низкопробное, балаганное. Но цѣны громадныя. Первый рядъ 5 р. 50 к. Театръ биткомъ набитъ. Выборъ пьесъ невозможный. Ни въ одномъ народномъ театрѣ не видѣлъ я такихъ бездарныхъ и устарѣлыхъ пьесъ патріотическаго содержанія и съ такимъ плохимъ исполненіемъ. "Рука Всевышняго отечество спасла" -- вещь недосягаемая въ сравненіи съ тѣмъ, чѣмъ угостили насъ въ Харбинѣ. Баронъ Бромбеусъ и тотъ бросилъ бы подъ столъ эту пьесу въ свое время, сказавъ обычное: "Ванька, это твоя литература". Это даже не пятидесятыхъ, а какихъ-то двадцатыхъ годовъ литература. Даже и безхитростнаго райка она не удовлетворила: актеры еще кричали "ура!" (на слова какой-то дѣвы, которая жаждетъ повторенія Севастополя и новой славы нашимъ морякамъ на морѣ и на сушѣ), а публика спѣшитъ въ такъ называемый городской садъ исполъзовать свой антрактъ -- куреньемъ, выпивкой, осмотромъ накрашенныхъ дамъ въ сомнительвыхъ по свѣжести и модѣ костюмахъ.
Слѣдующая пьеса -- "Овечки". И изъ эпохи сороковыхъ годовъ мы переносимся къ турецкой кампаніи 1877 года: Кишиневъ, Бухареста, Адріанополь, Бургасъ. Тотъ же тылъ арміи, тѣ же кафе-шантаны, женщины и разгулы, но масштабъ другой: тамъ денегъ было больше, больше блеску. Здѣсь тускло, балаганно.
"Овечки", несмотря на овечьи голоса и ужасную музыку и несмотря на невозможное исполанніе, слушаются публикой взасосъ, въ особенности въ тѣхъ сценахъ, гдѣ дѣйствіе происходитъ ночью, въ спальняхъ женскаго пансіона.
Даже та доля сатиры,-- лицемѣріе воспитателей,-- которая имѣется въ этой пьескѣ, въ такомъ исполненіи исчезаетъ. Царитъ сплошная пошлость. и всякая новая вставка въ этомъ направленіи энергично поощряется.