-- Былъ и прямо въ восторгѣ! Въ этомъ человѣкѣ сила, громадная сила, бьетъ сдержаннымъ ключомъ! Я говорю ему: "Я счастливъ, ваше высокопревосходительство, что пріѣхалъ сюда, счастливъ, что вижу васъ, избранника Россіи, лучшаго изъ русскихъ людей". Ну, мнѣ некогда...
Профессоръ торопливо жметъ намъ руки и бѣжитъ дальше.
-- Спѣшите, спѣшите, дорогой нашъ профессоръ, и не завидуйте тѣмъ, у кого еще есть руки и ноги. Эту свою лѣвую руку и правую ногу отдаю съ удоводьствіемъ на благо родины, но на правой, повторяю, будетъ вывѣшено объявленіе: "сюда стрѣлять воспрещается".
Докторъ давно уже ушелъ, трогаются и Лыко съ Сергѣемъ Ивановичемъ, который съ поразительно-сходной интонаціей голоса профессора говоритъ:
-- Прощайте же, дорогой мой!.. Я былъ такъ счастливъ, что видѣлъ васъ.
Онъ смѣется и уже вздали кричитъ что-то и машетъ рукой.
Расходится понемногу наша собравшаяся-было горсточка людой. Уѣхали три полковника въ передовые отряды. Мы провожали ихъ. Чѣмъ больше мы знакомились, тѣмъ симпатичнѣе становились они. Теперь мы имъ машемъ, и Сергѣй Ивановичъ говоритъ голосомъ профессора, скрывая горечъ разлуки:
-- Да-съ, дорогой мой, узнать человѣка значитъ полюбить его...
Отошли отъ насъ и гвардейскіе офицеры; мы рѣдко ихъ видимъ, и лица ихъ задумчивы и озабочены даже, очевидно, предъ тѣмъ серьезнымъ, что ждетъ ихъ въ близкомъ будущемъ.
На отлетѣ и высокій, худой, добрый и милый военный инженеръ-полковникъ, котораго будемъ называть хотя Николаемъ Николаевичемъ.