В большой столовой, куда ввели Ицку и Давыдку, благодушно сидели после обеда толстый пристав, его толстая жена и двое подростков детей: гимназист и гимназистка.
На соседнем столе лежали материи: трико стального цвета и шерстяная, светло-жёлтого.
– Послушай, Давыдка, и ты, Ицка, – проговорил пристав и остановился, чтоб выпустить со свистом сквозь зубы приятную отрыжку от гуся с кислой капустой, – вот это и это, – при чём пристав небрежно ткнул пальцем, – на платье к пасхе сыну и дочке.
– К пасхе-е? – озабоченно спросил Давыдка и стал что-то тихо соображать.
Ицка покосился на Давыдку и тоже, подняв голову, вперив глаза в потолок, стал шевелить губами.
– Мало времени, – проговорил Давыдка.
– Мало времени, – повторил Ицка.
– Как мало? Две недели?
И пристав, нагнув немного голову, опять с лёгким свистом пропустил сквозь зубы новую отрыжку.
Давыдка не отвечая, обратился на родном наречии к Ицке.