– Ступайте, отдайте распоряжение, чтобы не тушили, если загорится, – пусть к чёрту горит, чтоб никого не подпускали к тому месту, откуда начнётся, пока я не приду и не осмотрю следов; никуда не денется, по воздуху не полетит, а по следам мы уже одного голубчика привели и других приведём, так и передайте.
Следствие продолжалось. Последние свидетели явились уже порядочно пьяными, так что добиться от них толку было мудрено, да и всё следствие, как не записанное, представляло мало интереса.
На урядника слова Ивана Васильевича произвели сильное впечатление.
– В виду исключительного положения дела, – обратился он ко мне в присутствии всех свидетелей и подсудимого, – в виду возбуждения, я полагал бы следствие на сегодня прекратить и преступника выпустить.
– Вы с ума сошли! – закричал я, вскакивая с места, не веря своим ушам, что он говорит.
– Я попросил бы вас говорить со мною учтивее. Объявляю следствие оконченным и обвиняемого свободным.
– Объявляю вас арестованным! – заревел я, как бешеный.
– Меня? – попятился урядник.
– Да, вас, вас, неспособного написать двух слов связно, неспособного понять, что вы вашим идиотским распоряжением, ночью, в пьяной, возбуждённой толпе можете наделать, неспособного даже побороть вашу трусость, которая и побуждает вас так действовать. Единственное, что могу вам разрешить – это дать нарочного для отправки на меня жалобы становому, что арестовал вас. Ступайте за мной в кабинет. А вы, – обратился я к свидетелям – марш домой. Сидор Фомич! Чичкова отвести на прежнее место, у дверей встань ты, кучер и садовник. Помните, что головой мне ответите, если выпустите.
– Я протестую, – заявил довольно покорно урядник.