– Трудно тебе будет сам-восемь кормиться? – спрашиваю я.
– А Бог? – отвечает он.
Бог всё: голодная смерть смотрит в развалившееся окошко гнилой лачуги; умирает последний кормилец; куча ребятишек, невестка недужная, похоронить не на что, а он себе спокойно на вопрос участия отвечает: «а Бог?» – и вы слышите силу, непоколебимость, величие, не передаваемое словами.
Приходит весна. Давно отсеялись люди, а мой старик всё тянет.
– Ты что же тянешь?
– Да чего станешь делать? Мой-то загон на уклон от солнца, – снег-от и не тает. Стает – дня не упущу.
– Да ты золой его посыпь, как я сделал, – в два дня пропадёт снег.
Мнётся.
– По-нашему, это быдто против Бога. Его святая воля снег поелать, а я своими грешными руками гнать его буду.
Так и дождался, пока снег сам собою сошёл, упустив хорошее время для посева. Урожай вышел, конечно, не завидный.