– Что, Ганюшев, видно, не каждый раз тебе меня накрывать? – спросил я.
Ганюшев утешал себя тем, что и у него, пожалуй, будет 150 пудов.
– Ага, стал верить, – рассмеялся я.
Мужики пристали, чтобы я простил Ганюшеву проигранное пари, а им бы выдал на ведро водки.
– Ох уж мне эта водка! – отвечал я. – Вперёд вам говорю, господа: с нового года кабак закрою, – либо я, либо кабак.
– Да и нам в нём радости нет, – согласился Елесин, – хоть сейчас.
– Без кабака хуже, – заметил Пётр Беляков. – Было у нас – закрыли, так что ж ты думаешь? – в каждой избе кабак открылся, водку пополам с водой мешали; грех такой пошёл, что через месяц опять целовальника пустили. Мещанишки мы, сударь: староста наш ничего не может поделать, так и живём, как на бессудной земле (у мещан староста не имеет полицейской власти).
– Я вам буду за старосту и сам досмотрю, чтобы не торговали водкой. Раз, два накрою, посидит в тюрьме – пропадёт охота.
– Греха много будет, – заметил Пётр.
– Не будет, – отвечал я.