-- Бывает? -- испуганно встрепенулся Григорий.
-- Чудак ты человек, как же иначе?
И, помолчав, купец продолжал:
-- Труды бог любит,-- без трудов нельзя... самая малая букашка, муравей, и тот больше себя норовит поднять...
-- Так, так,-- согласился Григорий.
-- Жареный кусок в рот не полетит... Как сказано? В поте лица... Да уберите же вы, Христа ради, короб,-- крикнул купец своим и, обращаясь снова к Григорию, спросил: -- Это что за человек у вас?
Человек, и очень странный человек, о котором спрашивал купец, вышел в это время из-за задов Григорьева двора.
Высокий, худой, с маленьким, очень маленьким бурым лицом, стрижеными усами и бородой, в длинном изорванном халате, с непокрытой, тоже стриженой головой, человек этот остановился, и, ни на кого не обращая внимания, смотря голубыми потухшими и выцветшими глазами тупо и равнодушно перед собой, что-то бормотал.
На вопрос купца Григорий с захлебывающейся торопливостью и елейным смирением ответил:
-- А так раб божий, Ильюша по прозванию... Вроде того, что юродивый.