В урагане охвативших его страстей он, осыпая ее огнем своих преступных поцелуев, жадно кричал богам:
-- Она моя! Только моя!
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Возмущенные боги тут же произнесли свой жестокий приговор: художник лобзал опять только уродливую глыбу мрамора.
О, как велико было его отчаяние, когда он пришел в себя!
Как молил он богов о прощении!
-- Восстанови ее,-- сказали боги,-- и мы возвратим ей жизнь.
"Восстанови ее"...
Он не мог больше... Он забыл дивный образ своей души... Напрягая все силы, не выпуская резца из рук, он работал, пока боги не сказали ему:
-- Все кончено, смертный,-- короткое мгновение твоей жизни прошло, и двери вечности уже раскрыты пред тобой.