И вдруг, придя в себя, она, голосом как нож режущим, взвизгнула:
-- Батюшки, я ведь Федьку спать уложила!
Но уж кричат:
-- Вот твой Федька!
Богобоязненный Федор, всегда такой благообразный, бежал растерянно, как ребенок, разутый, в рубахе, очевидно, со сна, напряженно смотрел своими голубыми глазами и растерянно твердил:
-- Сыскал господь, сыскал...
Только Родивон не потерялся. Дикий рев его слышался на всю деревню:
-- Тащи лошадь! Завяжь глаза! Глаза завяжь!
Какая-то баба бежала и упала и, лежа на земле, тянет, надрываясь, все ту же ноту:
-- А-а-а!